Бой не вечен

Если бы слегка усилил удары, здоровяки бы умерли, но в задачу Витязя их смерть не входила.

Еще двое таких же короткостриженых качков легли на пол у лифта от ударов Крутова, продемонстрировавшего технику парализующих приемов живы. Молодые люди в серых летних костюмах были преисполнены уверенности в своей непобедимости и нападения не ждали.

Никто их не остановил. Тусовка была в разгаре, и молодые и не очень люди и девицы «тащились», то есть занимались собой и получали удовольствие в той мере, которой были достойны: кто-то танцевал, кто-то целовался, кто-то курил «травку», и все что-нибудь пили.

Отреагировала на появившуюся пару только одна неприкаянная тетка лет сорока, но ее призывные телодвижения и восклицания остались вместе с ней.

Бывший мэр Брянска Георгий Владиславович Мокшин и его младший брат Борис (без жены, естественно) действительно находились в спальне, развлекаясь с двумя голыми девицами из числа местных «жриц любви». Оба любили крупных полнобедрых женщин с большими грудями, и аборигенки вполне соответствовали их идеалам.

Гостей ни те ни другие не заметили, хотя в спальне горел свет, и Георгию пришлось остановить «процесс», шлепнув одного из Мокшиных по голому заду.

Борис – это оказался он – ойкнул, взвился с постели и уставился на вошедших с хмельным недоумением в глазах. Его брат соображал быстрей, соскочил с кровати и потянулся было к лежащей на стуле кобуре. Крутов дождался, пока он дотянется до пистолета, и с прорвавшейся ненавистью ударил Мокшина ногой, отбрасывая его к трюмо.

Жорка с грохотом разбил спиной зеркало, сполз на пол и затих.

– Осторожней, – с неудовольствием произнес Георгий, – труп нам не нужен.

Борис сообразил наконец, что происходит нечто не учтенное планом гулянки, вознамерился не то дать отпор, не то позвать на помощь телохранителей, но не успел. Георгий щелкнул его в лоб, и младший Мокшин осел на кровать с осоловело-изумленным видом. Девицы завизжали и умолкли, повинуясь жесту Георгия – палец к губам.

– Прикройтесь и сидите тихо! Никто вас не тронет.

Девицы укутались в простыни, забились в угол спальни и притихли.

Георгий подошел к потерявшему сознание тезке, присел над ним на корточки, пошлепал ладонью по щекам. Мокшин застонал, открыл мутные глаза, завозился, елозя голым задом по осколкам зеркала, заохал от порезов. Сквозь боль и тьму в его глазах всплыли страх и понимание происходящего.

– Очнулся, барин? – заботливо спросил Георгий. – Соображать можешь? Это хорошо.