Боярич

Удивил ты меня, Кирилла… – покачал головой боярин Громов и, побарабанив по столу пальцами, вздохнул. – Ладно, завтра к вечеру тебе доставят «обновку» домой, жди. Потом как-нибудь покажешь, во что превратил несчастную платформу. Мне интересно…

– Не вопрос, – кивнул я. – Спасибо за помощь.

– Да не за что. Деньги-то твои, – отмахнулся дядя Федор и нахмурился. – М-да… Ладно. А теперь с твоим делом мы закончили, я так понимаю?

– Вроде бы… – я пожал плечами и, помедлив, поинтересовался: – А у вас ко мне тоже имеется какое-то… дело, так?

– У нас – да… – задумчиво протянул боярин и, откинувшись на спинку кресла, замолчал.

Хм, а вот отцов «трон» в кабинете, где мы с дядькой устроились сразу по окончании долгого «домашнего» обеда, Федор Георгиевич, в отличие от остальной обстановки, оказывается, не поменял…

– Я вас слушаю, дядя Федор, – поторопил я собеседника, кажется, потерявшегося где-то в собственных мыслях.

– Да… извини, Кирилл. Задумался, – очнулся он и, бросив на меня острый, оценивающий взгляд, тихо заговорил: – Как ты понимаешь, приглашение на обед было только поводом для нашей встречи.

Я… наслышан от близняшек, что у тебя возникли определенные трудности, и… хочу напомнить свои слова. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, Кирилл.

– Я помню, Федор Георгиевич, – кивнул я. – И благодарен вам за это. Но, честное слово, с происходящим со мной я должен справиться сам. Подождите, не перебивайте. Тому есть две причины. Первая – это моя эмансипация. Штука редкая, так что сейчас на меня, как на зверька в зоопарке, направлено внимание всего московского света.

Справится, не справится, выплывет или потонет… Да, я могу воспользоваться вашей помощью, но… где же здесь самостоятельность? И второе… я знаю, кто меня травит, и не хочу лишних проблем для рода Громовых.

– Кто? – Федор Георгиевич аж вперед подался.

– Бельские. Чуют, твари, что я могу лишить их половины гвардии и привилегий, заявив права на главенство в роду Скуратовых, вот и устроили травлю.

Убить меня, когда я под прицелом внимания всего света, – значит потерять лицо. А так… полагаю, они рассчитывали, что я сломаюсь или наделаю ошибок, после которых государь даже рассматривать возможности передачи мне титула Скуратовых не станет. Но их психологи совершили ошибку. Они рассчитывали давление на «золотого мальчика», выросшего в теплице, а я…

– Да уж, а условия твоей жизни тепличными точно не назовешь, – грустно кивнул Громов.