Боярин

Посреди этого великолепия – высокий и статный, с бородой почти до пояса, с седыми длинными космами, торчащими из-под расшитого золотой нитью клобука, с тяжелым золотым крестом на широкой груди, с посохом в руке, с орлиным носом и цепким взглядом из-под кустистых бровей, совсем не старый еще человек – патриарх Фокий.

– Мир вам, – сказал он спокойно и протянул унизанную перстнями руку, будто ожидал, что сейчас мы упадем перед ним на колени и примемся лобызать его длинные пальцы.

– И тебе мира, отче, – Ольга словно не заметила протянутой руки, и патриарх, ничуть не смутившись, убрал ее за спину.

– Рад приветствовать в храме Божьем архонтису русов, – сказал Фокий. – Весьма наслышан о мудрости и красоте твоей. Проходи и будь гостем в доме моем, – широким жестом он указал на стулья.

– В твоем?! – из-за спины княгини вышел Григорий.

Встали они напротив друг друга.

Черноризник и патриарх.

Один высок и знатен, в одеже дорогой, с каменьями на пальцах, золотом разукрашен, с тяжелым посохом в руке, важен и властью увенчан.

Второй роста невеликого, худощав и телом слаб, в черной грубой ризе, веревкой подпоясан, босой и простоволосый. Вперились друг в друга взглядами и стоят. Тишина вокруг, а мне кажется, будто молнии меж ними стегают, будто громы по храму раскатываются. Всего мгновение этот поединок длился, а мне он вечностью показался.

Наконец Фокий не выдержал – глаза отвел и поморщился, словно мокрицу проглотил.

– В Божьем доме, черноризник, – поправился он. – Все в этом мире Богово, а мы лишь пользуемся дарами Его.

– Позволь же мне дому этому дар преподнести от чистого сердца, – сказала княгиня примирительно и ко мне обернулась: – Добрын.

Вот и мой черед подошел.

– Не мне подарок твой, архонтиса, – поклонился он Ольге, – но лишь Господу Богу Вседержителю.

– А теперь, Добрыня, – княгиня мне сказала, – оставь нас да за дверью подожди.

Любопытно мне было – о чем это они меж собой говорить собрались? Но княгиню я ослушаться не посмел. Вышел я из покоев патриарших, дверку за собой прикрыл, привалился к ней спиной и прислушался.

«И чего это они меж собой собачиться начали?» – подумал.

Вначале за дверью все было тихо, лишь изредка тяжелым рокотом до меня доносился голос патриарха. Потом я услышал Григория. Черноризник что-то с жаром доказывал Фокию, но слов я разобрать не мог. Голоса становились все громче, а спустя некоторое время ромей сорвался на крик.

– …богомильство богопротивное тут разводишь! – кричал Фокий.