Боярин

Малуша в тереме сидела, Загляда ей еду-питье приносила. Сотник говорил, что сестренка взаперти совсем извелась. Непривычна она была к такому обращению. В любимицах у Ольги ходить привыкла, и вдруг такая опала. Но Малушка огорчения своего не выказывала, рукоделием занималась, а еще княгиня ей книги из своего сундука приносить велела. Так что заточение сестренкино не таким уж тяжким было.

Зиму я так и просидел в неведении – не знал, что же со мной дальше будет. Потом весна птичьим гомоном отшумела.

Нынче ко мне Претич среди бела дня пришел. С ним двое гридней с копьями наперевес.

– Ну, вот, – говорит, – за тобой я, Добрыня. Ольга со Святославом тебя велели в терем доставить.

– Приехал третьего дня. Злой как будто. Сдается мне, несдобровать тебе, боярин.

– Так идем скорей, – я ему в ответ. – Лучше уж любая кара, чем тут оставаться.

Соскучился я по солнышку, совсем бирюком заделался, привык, словно сыч, в потемках сидеть.

– Что-то Хорс в этом году на нас обиделся, – будто извиняясь за неласкового Бога, сказал Претич.

– Ты, небось, боишься, что я сбежать захочу? – тихонько сказал я сотнику, кивнув на копейщиков.

– Так уж положено, – так же тихо ответил мне он.

– Может, ты мне тогда и руки свяжешь? – усмехнулся я невесело. – Как положено.

– Ты глупости не говори, – вздохнул Претич.

– Тогда убери гридней, а то стыдно как-то.

– Будь ласков, Добрыня, – сотник совсем стушевался. – Без них не могу. До терема тебя доведут и у крыльца останутся.

– Обождать вам придется, – дородный гридень заступил нам путь в Ольгину светелку.

– Что там стряслось? – спросил Претич.

– Княгиня с сыном разговаривает, не велела пока никого пускать. Ты уж прости, боярин.

– Ладно, Волтан, – одобрительно сказал сотник, – службу ты блюдешь исправно.

– Ждет, – кивнул Волтан. – Уже, почитай, месяц целый не виделись.

– Ну, сам понимаешь, время нынче неспокойное. Княгиня гридней по домам отпускать не велела.

– Понимаю, – кивнул гридень и вздохнул.

– Что, Добрын? – усмехнулся сотник. – Посидел ты изрядно, теперь постоишь немного.

– Постою, – сказал я и привалился спиной к стене, да так оперся, чтобы к дверям поближе оказаться.