Боярская честь

Со стороны конюшни показались две тени, тянущие за собой на поводу по две лошади. Не наших ли лошадей крадут?

Я обернулся к Федьке:

— Нападаем — только молча. Ближний — твой!

Мы скользнули до угла, таким же тенями, как и конокрады, выскочили им наперерез. Я в три прыжка оказался напротив противника и саблей ударил его по шее. Такой же чавкающий звук раздался рядом.

— Бери лошадей, надо их в конюшню вернуть.

Мы завели лошадей в конюшню и вернулись во двор. За ноги оттащили убитых в тёмный угол. Я всмотрелся в лицо убитого — узкие глаза, усы свисают до подбородка.

Тоже татарин. Как они здесь оказались? Если бы война началась, нападение татарское, мы бы знали. Только вчера были под Москвой, и никто словом не обмолвился. Да и войск, суеты среди населения не наблюдалось — уж я бы заметил. Главный вопрос — сколько их? И что им надо?

— Федька, давай — заходи с главного входа. Надо поглядеть — почему обслуги и постояльцев не видно.

Федька опрометью метнулся к двери, приоткрыл её, прислушался и проник в трактир.

Я стоял за углом, в тени дома. Никого нигде не было видно. Может, это залётная шайка татарская? Почему они так далеко зашли, почему тактика странная? Обычно они налетали с визгом и шумом, окружали усадьбу — скрываться, тихушничать и не думали. Наоборот — напугать, подавить моральный дух, сломить сопротивление жителей, захватив при этом пленных, — вот их любимая тактика.

Из дома вынырнул Федька.

— Боярин, в доме — никого.

— Как — никого, куда же они делись?

— Ой, извини, не так сказал.

Живых никого, все убиты. Кровищи везде полно. И слуги, и постояльцы убиты. Похоже — во сне зарезаны.

Час от часу не легче. Какие-то татары странные. А может, и не татары это вовсе? Также выглядят те же ногаи, башкиры и некоторые другие степные народы.

— Федя, залезь на крышу конюшни и посмотри, что за забором делается. Не нравится мне эта тишина. Или они только вчетвером напали?

Федька исчез и минут через пятнадцать появился рядом со мной.

— Перед воротами верёвку поперёк дороги натянули, двоих сам видел.

Может, и ещё кто есть, так темно, не видно ничего.

Так я и предполагал. Не могут они без пакостей мирно жить.

— Федя, давай так. Ты снова лезешь справа, со стороны конюшни, я — слева, от подклетей. Заходим им сзади, по моему сигналу нападаем и рубим.

— И стрелу в бок получишь. Ты что, боярин, какая уточка ночью крякает? Тогда уж филином ухни — самая что ни на есть ночная птица.

Я признался, что не умею. Федька вызвался крикнуть филином сам.