Боярская честь

— Как вас повязали-то?

— Просто. Дело уже к вечеру было. Мы подъехали к церкви — ну что в селе, думали отдохновение и ночлег получить у местного пастыря. Из церкви трое монашествующих выходят, увидели Трифона. Один из них знакомцем оказался, вместе на литвинов в дружине ходили. Слово за слово, уговорили в монастырь ехать, он ведь недалеко. Накормят, спать де уложат — будет о чём старым знакомцам поговорить. Мы и согласились. Вернее — я согласился, старый дурак. Трифон и без уговоров готов был, видно — знал заранее.

А уж за стенами монастырскими повязали меня, да в поруб. Трифон сам отдал братии навершие да ризу, чёрная душа.

— Удивляюсь я, Иона, что тебя ещё жизни не лишили — зачем им свидетель?

— На всё Его воля. — Монах перекрестился.

Удивительная беспечность — Русь со всех сторон терзают иноверцы — литвины, татары, ногайцы, по дорогам разбойники бродят, проходу не давая, а Иона с послушником ценности великие везёт за тридевять земель и — без охраны.

Наивная душа! У многих купцов товара в обозе по цене вполовину, а то и того меньше, так охраны — человек пять-семь.

Два дня мы ехали малоезженными дорогами, где проезжали две-три телеги в день — в густой траве едва виднелись следы от тележных колес. А на третий — в лесу встретились разбойники. Не разбойники даже, так — шпыни ненадобные. Два человека преградили нам путь впереди, и один — сзади. Одеты по-летнему, защиты — никакой, оружие просто смешное — кистени и ножи.

Задний, правда, поигрывал самодельной деревянной дубиной. Видимо, они рассчитывали на лёгкую добычу, узрев монаха. Ну, так я вам не монах.

Я вытащил саблю. Разбойники предпочли не связываться и медленно отошли в лесную чащу. Правильно — живы остались.

Следующие три дня ехали спокойно. Беспокойство почувствовали, остановившись на ночь на постоялом дворе.

Что-то мне не понравилось в хозяине — но что? Я начал припоминать и вспомнился мне его взгляд — очень уж внимательный, будто оценивающий: те ли люди приехали, о которых ему говорили?

Мы поужинали в трапезной, затем поднялись в отведённую нам комнату.

Иона стал возносить молитву перед иконой, что висела в красном углу. Я же вышел в коридор и тихо подошёл к лестнице.

Сверху был виден лишь край стойки и ноги хозяина. Через некоторое время хозяин подозвал мальчишку — полового, что-то нашептал ему на ухо, и паренёк выбежал на улицу. Мне это не понравилось.