Она бы с удовольствием лишилась чувств, но сверху поливало ледяным дождем и это удерживало её в сознании .
— Гаврила, ты как? Жить будешь или помирать собрался? — давясь нервным смехом, спросила Евдокия.
Всклокоченный боярич растерянно посмотрел на неё и прошептал:
— Не знаю.
Она его ответ прочитала по губам. Подошла, подняла упавшую на землю шапку и прижала к себе, утихомиривая шумно бьющееся сердце. У Гаврилы волосы на голове встали дыбом и ей показалось, что от них идет пар.
— Давай я тебе помогу, — предложила Евдокия и хотела взять его под руку, но при прикосновении её щёлкнуло током.
— Ой, ты колешься!
Гаврила тоже почувствовал укол, и его глаза округлились :
— Видно, на роду мне написано помереть, — с горечью произнёс он, закатывая глаза и жадно ловя капли дождя.
— С чего бы? — ворчливо отозвалась Дуня и помогая подняться на ноги сопровождавшей её женщине. — Милая, давай, вставай! Промокнешь, заболеешь!
— Он! Он! Он! — повторяла она, тыча пальцем в Гаврилу.
— Любимчик богов! — торжественно провозгласила Евдокия и многозначительно посмотрела на неё.
— О-о-о, — выдохнула она, закрывая себе рот руками.
— О таком никому никогда не надо рассказывать, чтобы не навлечь на себя и свой род беду, — проникновенно сообщила ей боярышня и чуть жестче добавила: — Запомни это.
— И отцу Пафнутию нельзя?
— Дорогуша, тебя как зовут? — придерживая женку, вкрадчиво спросила Евдокия.
— Стеша я.
— Стешенька, если хочешь, то расскажи, конечно, но он не сумеет воспользоваться твоей удачей, — терпеливо, с нотками сочувствия, произнесла Евдокия, стараясь не обращать внимания, как холод пробирается к телу под быстро промокающей одеждой .
Но оставлять столь неоднозначный вопрос нерешенным было нельзя : когда-то молнии считались знаком Перуна и почитались воинами, а сейчас сие явление трактовалось резко отрицательно и могло иметь серьёзные последствия. Первое, что ныне приходило людям на ум — при помощи молний бог карает нечистых!
В Европе уже сто лет жгли тех, кого подозревали в связи с духами, а молнию считали прямым указателем на неугодных богу.
Так что судьба Гаврилы сейчас зависела от болтливости нечаянной свидетельницы Стеши.
Евдокия мгновенно прочувствовала проблему и принялась её решать. Она сразу вспомнила, как старец Феодосий жаловался, что в Европе кардиналы обуяны жаждой крови, и подстрекаемые своими монахами готовы развязать настоящую войну по борьбе с инакомыслием.
