— Дунь… — Гаврила покраснел и тут же исправился, — Евдокия Вячеславна, а правда, что ты говорила про меня? Неужто сам Перун меня выделил?
— Гаврила Афанасьевич, вот ты мне скажи, если у меня ноги в росе вымокнут, то это означает, что меня отметила сама мать сыра земля?
— Э-э-э, нет!
— Ну,так и молния. Кстати, именно эта называется шаровой и немного полетав, она исчезла бы сама собой, если бы ты не бросился сражаться с нею.
— Но…
— Гаврила Афанасьевич, давай потом об этом поговорим. У меня уже зуб на зуб не попадает.
В мире много интересного происходит. Что-то постоянно случается, как туман или роса и мы привыкаем к этому явлению, не видим ничего необычного. А вот воняющие тухлятиной озера, вырывающийся синий огонь из недр земли, горящая вода или молнии пугают, потому что мы не успеваем привыкнуть к ним, разобраться, что происходит.
Гаврила потрясённо смотрел на неё, и Евдокия раздосадовано махнула рукой:
— Иди уже, отдохни. Непогода всех нас измучила.
Боярич приложил руку к груди и резво побежал к входу в гридницу.
Утром о прошедшем кратковременном потеплении напоминал тонкий ледок на лужах и застывшая встопорщенными комьями грязь. Все спотыкались, поскальзывались, ворчали, но при этом поглядывали на занимающееся на небосводе солнышко и довольно щурились.
Евдокия стойко перенесла местные «удобства», дала указания Даринке почистить переноску Пушка, освежить его лоток, сбегать за белым хлебом, заказать у местного плотника хотя бы примитивную вешалку для нарядов, собрать сплетни — и бегом обратно.
Сама же боярышня занялась подготовкой княжеских подарков для вручения.
Князя она уже повидала во время заутрени. Он выглядел крайне одухотворенно, чем смутил Дуню. У неё в голове вертелось слово «придурковато». Она запомнила его совсем другим, когда видела в московском кремле. Но людям нравилось, как князь трепетно внимает словам священника. Его влажные от избытка чувств глаза, напряжение в теле и полная самоотдача впечатляли собравшийся народ.
Священник тоже читал свои книги с душою. В какой-то момент Евдокия устыдилась своих хаотично скачущих в голове мыслей, потому что Ванюшка поддался всеобщему порыву и слушал священника, открыв рот. Но Юрию-то свет Васильевичу тридцатник, и он всё ж таки управленец, генерал своей дружины, политик! А он ест глазами попа, как восторженная институтка …
Дуня тишком огляделась, ища единомышленников, но всем всё нравилось.
