— Ваше сиятельство, — мужчина вновь поклонился Евдокии, перейдя на французский и приравняв её титул к графскому. Она поощрительно улыбнулась. Иноземец польстил, но не так уж чтобы очень, если учесть положение деда. Из условных баронских штанишек Еремей Профыч вырос, а графские ещё великоваты, но Дуняша никогда не было мелочной. Графиня так графиня!
— Мы счастливы видеть вас! — взволнованно говорил мужчина, обрадованный встречей.
— Очень хорошо, что вы прибыли к нам без потерь, — вежливо ответила она, но видя, что все излишне возбуждены уточнила: — Или что-то случилось?
— Ваше сиятельство, наш путь был долог, но благополучен.
— Тогда что вас беспокоит?
— Мы имеем опасения ночевать здесь… — мужчина обвёл рукой гостиный двор. — Ганзейские слуги уже несколько раз пытались посмотреть, что мы привезли, — торопливо объяснил он и добавил: — мы не оставляем… хкм… — слово «золото» он не произнёс, но Евдокии этого не потребовалось, чтобы понять, — …без присмотра, но нас мало.
— Господин Оливьера, — боярышня задумалась, что предложить португальцам.
Княжья охрана задержалась, отчасти с её согласия, а золото уже здесь, и на него разевают роток. Недооценила Дуня иноземное купечество, опасаясь больше родных татей, чем их. Ей казалось, что Дмитров тихий и уютный городок, а самое злое преступление в нём — это соседская свара. Не сообразила, что удобное расположение сделало город северным портом Москвы, а значит, тут приезжих чуть ли не больше местных. Через Дмитров продают соль с пушниной, а в последнее время северяне стали привозить сюда ловчих птиц, чтобы обменять их на хлеб.
— Господин Оливьера, я правильно понимаю, что зиму вы намерены провести на нашей земле?
— Да, ваше сиятельство. Мы хотим разведать дорогу для торга в Москву, Новгород и другие города, если успеем.
— Успеете, — кивнула она, — тогда сделаем так. Я сегодня же найду вам новый двор и поселюсь вместе с вами.
Юрята нервничал, не понимая чужой речи. Ему не нравилось, что боярышня ведет столь длительную беседу с чужаками.
Не нравилось, что самому приходится стоять и молчать. И особенно раздражало, что он не понимал, как вести себя с Дорониной.
Отец с братами считал, что ему не составит труда окрутить юную боярышню, и Юрята был согласен с ними. Ему достаточно было не отводить взгляда от девок, чтобы те сомлели.
Дядька же наособицу посоветовал ему не шутить с Евдокией, а подружиться с нею. Юрята из уважения к дяде не показал недоумения, вызванного глупым советом.
