— Дед ворчит, что ты непоседа, — покачиваясь в обложенных подушками санях и зевая, сплетничал Ванюшка. — Он говорит, что ты в отца и не можешь усидеть на месте.
— Ничего подобного, — подавив ответный зевок, вяло возмутилась Евдокия. — Будь моя воля, построила бы себе мастерскую, сидела бы там и мастерила что-нибудь красивое.
— Картинки рисовать стала бы? — фыркнул брат, подпихивая под бок уснувшего Олежки скрученную шкуру, чтобы приятель не заваливался на него. — Кому они нужны?
Дуня обиженно посмотрела на брата и, прихватив его за грудки, притянула к себе:
— Ты кто? — грозно спросила она.
— Куда дел моего сообразительного брата?
Их лбы стукнулись, но Дуняшка продолжала держать мальчишку.
— Отпусти, шальная! — начал вырываться Ванюшка. — Это я!
— Точно ты? — дунув ему в нос и заставляя отфыркиваться, засмеялась Евдокия.
— Ну, а кто ещё согласится греть тебя собою? — заворчал брат. — Я себе уже бок отлежал, а ты развернуться не даёшь!
Дуня хмыкнула, поглядывая на развалившегося в санях Олежку, которого брат заботливо укрыл, и сурово спросила:
— Тогда почему изрекаешь глупости?
— Ничего не глупости! — боярич отнял у неё подушку из-под спины и подпихнул под себя, блаженно потягиваясь.
— На торгу картинки продают и стоят они полкопейки.
Дуня со вздохом подтянула к себе другую подушку и подложив под спину, съежилась: подушка оказалась ледяной. Сани в этот момент подскочили на колдобине, и боярышня завалилась на брата, успев заметив, как Ванюшка придержал всхрапнувшего Олежку.
— Ого! И хорошо пишут?
— Не так дивно, как ты, — признался брат, — но смешно.
— И ты решил, что мне теперь невместно брать в руки кисть? — усмехнулась Евдокия. — А как же иконописцы? Их ты тоже приравняешь к ярмарочным рисовальщикам?
— Ну ты сравнила! — воскликнул боярич. — Олежка, объясни ей, что я хотел сказать! — велел Ванюша, толкая спящего мальчишку в бок.
Григорий с любопытством прислушивался к болтовне Вячеславичей, а сейчас поравнялся с санями боярышни, чтобы послушать, что скажет его сынок.
— Иван Вячеславич беспокоится, — похлопав глазами и вытерев слюну, солидно начал Олежка, — что люди не поймут разницы между твоими картинами и теми, что на торгу. Но если ты задорого продашь их…
Григорий хмыкнул, поняв, что его малец умудрился сразу вникнуть в тему.
— Не будет она их продавать! Она же боярышня! Ты что? — подскочил Ванюшка и плюхнулся обратно, не удержавшись.
