Поехал юный князь смотреть свои земли, повстречал девицу-красавицу и влюбился. Ему тогда пятнадцать было, а ей… не знаю. Наверное, такая же юная. Об этом болтали старые княжьи слуги, приехавшие в Дмитров вместе с Юрием Васильевичем. До него тут княжил Василий Ярославич, а потом ему другое место под княжение выделили…"
"— Марфа, ты про князя Юрия расскажи.
— Так я и говорю, сюда князь приехал уже взрослым мужем, а не забыл свою первую зазнобу.
— Она красивая была?
— Говорят, никто не верил, что она из простых.
Высокая, белоликая…
Марфа выпила чарочку и с грустью посмотрела на свои широкие ладони.
— Узкие ладошки у неё были, не для тяжелой работы.
— И князь влюбился? Не заскучал с ней?
— Сколько мог, постоянно туда ездил, а потом отец запретил.
— Так с чего здесь эта давняя история всплыла? — никак не могла понять Дуня.
— А с того, что как только лёд на реке станет, то князь обязательно наведается к ней.
— Ого!
— Погрузит мешки с подарками на коня, возьмет с собой пару воинов и несколько дней о нём не слышно.
Возвращается мрачный и на всех рычит.
— Да ты что? Так что же получается, он до сих пор её любит?
— Коли любил, то поближе бы поселил, да в богатый дом.
— Хм. А вдруг он не туда ездит?
— Может, и не туда, но люди зазря говорить не будут.
— Коллективный разум! — чуть опьянев, Евдокия вздела перст и засмотрелась на него.
— Чё? Боярышня, я ж не учёная!
— Говорю, народ всегда наверняка знает кто, куда и откуда.
— Твоя правда.
Евдокия ещё немного посидела с Марфой, но та затянула печальную песню, больше похожую на скулеж раненого зверя.
Боярышня поднялась, сочувственно посмотрела на неё и побрела к себе, думая, как так получается, что абстрактный народ всё знает, а она нет. Но кто тогда народ?
Глава 20.
Евдокия проснулась затемно, полная сил и желания действовать. Перво-наперво она решила заглянуть князю в глаза, чтобы увидеть его зрачок и убедиться, что его действительно травят и умудряются делать это до трапезы. Для этого ей пришлось караулить его у крыльца, чтобы наверняка поставить диагноз.
— Боярышня, а чевой-то мы тута, — зевая и пританцовывая от утреннего морозца, спросила Даринка.
— Надо, — пряча руки в муфту, буркнула Дуня.
— А чевой так рано?
— Товой, — передразнила боярышня.
— Евдокия Вячеславна, темно ж ещё, — не унималась девица, выстукивая дробь зубами.
— Отстань, — Дуня закрыла замерзший нос муфтой.
— Боярышня, ты бы сказала, а я тогда подсобила бы.
