Уличные ребята смотрели на это чудо, широко раскрыв глаза, и Ванюшка не мог упустить момент похвастаться.
У реки было многолюдно. К Дуниному удивлению на льду стояло три лодки… буера. Роднил их только парус, а остальное… варианты местных умельцев. Мысль мастеров заработала и выдала улучшенные модели. Желающих повторить подвиг отважной московской боярышни было вдоволь. Лыко-Оболенская продолжала наслаждаться всеобщим восторженным поклонением и млела.
— Хм, — Еремей подошел к внучке. — И что, ты никаким боком тут не участвовала?
— Вон та лодчонка моя, — со вздохом показала Дуня.
— И почему там Еленка стоит, а не ты?
— Видно, судьба так распорядилась.
— Кхм-кхм, — закашлялся дед. — Ты мне объясни, про какие правильные и неправильные глаза спрашивала Даринка у Лады?
— Деда, а при чём тут ты?
— Как это «причём»? В мой дом приносят письмо — и не мне! — вновь начал закипать боярин.
— Привыкай, — нахмурилась Евдокия, — Ладе могут писать разные люди, прося помощи,и им будет неприятно, если они узнают, что ты влез в их личные дела.
— Что? Какие у них личные дела в моём доме? Ты чего болтаешь? Это ты Репешку попробуй объяснить, если в письме крамола будет!"
"— Деда, — мягко остановила она его, — цыц, — и с улыбкой погрозила пальцем.
— Давно я тебя не порол, — успокоившись, беззлобно заворчал Еремей.
— Про глаза я тебе расскажу, а ты сам посмотришь, права я или нет. Понимаешь, я не уверена… — тихо зашептала Дуня, — вроде как опаивают Юрия Васильевича, а вроде как нет.
Стоя на берегу, она подробно рассказала обо всем, что приметила, пока на реке суетились с запуском лодок.
— Евдокия, это серьёзные обвинения, — насторожился Еремей, — ты понимаешь, что на дыбу можешь попасть?
— Дед…
— Погоди. Ты подумай о том, что с тобой будет, если тот, на кого ты укажешь,от всего отопрётся и даже под кнутом на своём стоять будет.
— Деда, не надо меня пугать, мне и так страшно. Я понимаю, что из-за моих слов разные люди окажутся в подвалах разбойного приказа и мне не будет прощения, если я ошибусь.
— Я тебе о другом… Если отравитель не признается в своих злодеяниях под кнутом, то на его месте окажешься ты, как оболгавшая его.
— И этого боюсь.
Радостный крик отвлёк их мрачного разговора. Лодки начали свое скольжение и потихоньку набирали ход.
— Интересный парус, — задумчиво произнес Еремей. — Он же подвижный?
— Да, крутится и даже немного отклоняется.
