Только и спросил : молится ли он? Верует ли всем сердцем?
— Вона как!
— А тот отвечает, что верует, и старец молвил, что по вере его будет чудо.
Дуня не стерпела и бросилась вон, чтобы разоблачать и просвещать, но на полпути остановилась, понимая тщетность. Тут надо бы что-то другое и не менее яркое, показательное, а не словами разбрасываться. Она вернулась в светелку, вновь выглянула в окошко и покосилась на кувшин с водой.
«Эх, охладить бы дурачин!» — мелькнула озорная мысль, но взгляд скользнул по конфетам из сухофруктов и подумалось об обжорстве с неминуемым кариесом.
Дуня схватила горсть упакованных в бумажные пакетики сладости и кинула ими в воев.
— Божья благодать, воины! — известила она их, косясь на оставшиеся конфеты и со вздохом отодвигая их подальше от себя.
Мужчины поклонились, зашуршали бумажками, а Дуня задумалась о фокусах, которые проделывал старец, потом переключилась на сказки и не заметила за работой, как прошёл день. И вот настал новый.
Боярышня наспех перекусила и побежала готовить рабочий инструмент для своих работников и договариваться о битой керамике, которую намеревалась истолочь в пыль и впихнуть в сырую глину для придания ей жароустойчивости.
Когда под её руководством всё было приготовлено, она ворвалась в горницу и удивилась:
— А вы чего тут сидите? Я вас жду-жду…
Княжич с бояричами сидели за столом, ведя неторопливую беседу, но при её появлении недовольно поджали губы.
— Чё это вы? — с подозрением уставилась она на них и проверила свою одежду.
На ней был новенький восточный костюм, состоящий из шальвар, укороченного платья с жилеткой, и хитро повязанный платок на голове. Конечно, всё расшито,и туфельки тоже с вышивкой и маленьким помпончиком на носке. Немножечко необычно для московской боярышни, но не шокирующе.
— Дунь, — строго обратился к ней княжич, —почему нам никто не прислуживал?
Евдокия опешила. Посмотрела на прибранный стол после завтрака и заглядывающую в горницу мамину мастерицу. Отдельного человека, приносящего и уносящего еду в имении не было.
Женщины сами накрывали на стол и убирали, а сейчас оставили подежурить рукодельницу.
— А зачем? — не понимая, чем недоволен Иван Иваныч, спросила боярышня.
Теперь уже княжич с бояричами опешили. И тут Дуня хлопнула себя по лбу, поняв, что речь идет о сенных девушках и им подобных. Приосанившись, она начала объяснять:
— Иван Иваныч и гости дорогие! — на всякий случай Дуня вежливо склонила голову.
