— Ты ж сама боярышня, так за что не любишь боярство? — насмешливо спросил Юрий Васильевич.
— Люблю и уважаю, но только тех, кто помнит о своём долге.
Князь промолчал, но его выражение лица ответило за него : он прекрасно понимал, о чём говорит Евдокия.
— Но вот ведь как получается, — пыталась она разъяснить ему то, что он лучше её знал, — многие потомки честных бояр нынче бесполезны и живут, как блохи на собаке.
— Ах-ха, скажешь тоже! — удивился Юрий и намного тише добавил: — Но как же верно!
— И ничего с этими бесполезными не поделать, коли они ловко присосались.
Нет у князя инструмента, чтобы сковырнуть такую блоху.
— Инструмента, чтобы сковырнуть… хм, интересно говоришь. Но понимаешь ли ты, что стоит придавить одну блоху, как другие крепче вцепятся?
— И всё же князь придавливал!
Дуне не надо было напоминать, как начавший княжить Иван Васильевич жестоко поступил с именитым воеводой своего отца и как подчистую были вырезаны несколько родов боярских детей. Были ли они в чем-то повинны перед ним или заслужили смерть своими поступками? Неизвестно.
Действовала ли столь жестко и беспощадно княгиня-мать от имени молодого князя или его самого поставили в такую ситуацию, что некуда было деваться, но кровь была пролита и все боярство смолчало.
— Не все силой можно решить, — поморщился Юрий Васильевич.
— И это хорошо, — сразу же отреагировала Евдокия, — но как насчет объявления чётких правил, которые со временем станут законом?
— Правил по сковыриванию зажравшихся родов? — усмехнулся Юрий Васильевич.
— Правил по низложению бесполезных и возвышению лучших. Должно быть движение в обе стороны и никакого застоя.
— Движение верх-вниз по иерархической лестнице, — задумчиво повторил князь. — И воспрепятствовать застою."
"— Да.
— И ты думаешь, что мои внуки смогут воспользоваться узаконенными правилами продвижения наверх, коли докажут, что достойны…
— Твоя кровь сильна, и они обязательно проявят себя и пробьются наверх.
— Если кровь сильна, то и без меня… — слабо возразил князь, обдумывая слова боярышни со всех сторон.
Она одобрительно кивнула, показывая, что не сомневается в силе духа его внуков и правнуков, но напомнила ему о правде жизни:
— Превозмогая, ожесточаясь, вцепляясь в тяжко доставшуюся власть мёртвой хваткой и переставая видеть добро вокруг себя… —обрисовала она нерадостную картину. Но князь не впечатлился. Его жизнь тоже не мед, но он не жалуется.
