Дуня видела, как княжич покраснел, но помочь ему не могла. Не та у неё весовая категория, чтобы перечить старшему Кошкину. А тут ещё отец Семёна Волка глазами сверкает. Он на правах будущего родственника брови хмурит из-за того, что всё имение застали врасплох. Так ведь и вороги подкрасться могут, а тут княжич! И хоть обидно это, потому что до сих пор всё было под контролем, но именно сейчас вышла оплошка …
Но загрустить Дуня не успела. Мама умело окружила гостей заботой и вниманием, увлекла в дом, а там уже Алексашка с Никитой подключились и начали показывать боярам Доронинский быт.
"
"На правах старожилов они хвастались туалетными комнатами, рукотворным душем и уютно обставленными спальнями. К столу все вышли улыбающимися. С разрешения Милославы мужской стол возглавил княжич, а рядом с ним сел представляющий интересы Дорониных Григорий Волчара. Но уважение хозяйке дома было оказано: все подошли к ней, поклонились, приняли чарочку из её рук, ещё раз поклонились.
Расселись все, когда Милослава села за женский стол.
Так-то в имении все ели за одним столом, но без хозяина дома и при стольких важных гостях вынесли второй стол. Хорошо, что вместе с другими боярами приехал отец Семёна и взял на себя полномочия старшего мужчины в доме.
Никто долго не засиживался. Все с дороги, устали, да и не было повода устраивать пир. Посидели немного, да отправились почивать.
Поднялись на рассвете, помолились, позавтракали, пошли смотреть остывающую печь и катамаран. Дуню с собой не звали, но Ванюшка побежал вместе со всеми и потом взахлеб рассказывал, как все начали советовать княжичу по поводу улучшения катамарана и незаметно для себя подключились к работе.
Пока княжич и бояре с бояричами рукодельничали у реки, отец Варфоломей выбирал место для церкви и совершал специальный молебен. Дуня же дописывала сказки и думала о том, что к ней зачастили гости из Москвы.
— Боярышня, — отвлекла Дуню одна из женщин, — там тебя важный боярин спрашивает.
— Какой? У нас тут все важные, — буркнула Дуня.
— Ну, с хищным взглядом, как у Семёна.
— Так это его отец, — отложив перо, Дуня повернулась.
— А мне почем знать? — фыркнула мамина мастерица и понесла свои телеса обратно в беседку.
Евдокия осуждающе покачала головой, но говорить про лишний вес ничего не стала. Все всё знают, и дед сидит на диете на их глазах. Ругается, но соблюдает режим и по возможности больше двигается, а рукодельницы боятся встряхнуть свои телеса.
Дуня спустилась вниз, вышла во двор и осмотрелась.
