Боярышня плавно повела рукой в сторону скамьи, предлагая жестом присесть Фьораванти, а сама продолжила разъяснять суть дела, которое её привело сюда :
— Сеньор Аристотель уполномочен мною оплатить все работы, связанные с подготовкой отливки труб и сопутствующие этому эксперименты, — важно произнесла Евдокия, не обращая внимания на хмыканье Петра Яковлевича. — Если его удовлетворит качество чугуна и сделанный из него образцовый кусок водопровода, который должен перезимовать, то тебя ждёт большой… огромный заказ.
А это…
— Свобода, — выдохнул Петр Яковлевич, которому в последнее время стало не хватать денег на многочисленные эксперименты. К удивлению боярина, получалось так, что чем больше он узнавал нового — тем больше появлялось вопросов и, соответственно, новых задач.
— Дунь, — обратился он к ней, игнорируя фрязина, — у тебя правда хватит серебра, чтобы всё оплатить?
— Хватит, — успокоила она его. — Соглашайся. Если у тебя получится сделать подходящие для водопровода трубы и всякие финтифлюшки для него, то, считай, ты нащупал ещё одну золотоносную жилу.
— Что значит «ещё одну»?
— Первая твоя неиссякаемая жила — варка стекла."
"Кошкин-Нога согласно кивнул : хоть князь и взял это дело под свой контроль, но пока стекло варится в печах Петра, князь даёт отщипнуть ему свой процент. А как будет дальше — неизвестно. Но потребность в стекле настолько велика, что можно будет привести в пример Ивану Васильевичу к чему привела монополия монастырей на плинфу.
Так что Кошкин-Нога надеялся, что князь оставит ему возможность зарабатывать на стекле.
— Э-э-э, а про какие «финтифлюшки»ты упомянула? — встрепенулся он.
— Сеньор Фьораванти тебе скажет. Ты пообщайся с ним, он умный и знающий человек, — последние слова Евдокия выделила интонацией и многозначительно посмотрела на него.
Петр Яковлевич уставился на фрязина и после небольшой паузы пригласил его пройтись в сторону кузниц. Дуня облегчённо выдохнула и, довольная успешным делегированием своей работы, отправилась домой.
— Дочка, ты была у Маши? — спросила её с порога мама.
— Ага, — скидывая опашень и наливая себе морса, промычала она, стараясь побыстрее утолить жажду.
— Сказала, что ты забираешь её кота?
— Угу, — допивая напиток.
— Да оторвись ты от кружки! — прикрикнула на неё мать.
— Ой, знала бы ты, как я много сегодня говорила, то поняла бы, как мне теперь хочется пить.
— Да наслышана уже, — улыбнулась Милослава.
