Мне… мне было интересно, почему ты не вернулся в свой астроид… то есть в свой дом. Я ведь тоже не могу вернуться.
— Вот как? Отчего же?
— Это сложно объяснить. Ты не поймешь. — Ее лицо поблекло, как сорванный цветок, потом вновь оживилось. — Твой остров в океане… Там кто-то тебя ждет?
— Да, конечно. Там… — Вальдес собирался сказать «родители», «братья», «сестры», но вдруг обнаружил, что в языке лоона эо таких понятий нет или, быть может, они ему не известны. Не знал он и других, обозначающих родство — «мать», «отец», «сын», «дочь», и вместо этого на память приходили только «предок» и «потомок».
Должно быть, он плохо владел языком, зная лишь обиходные слова да те, что связаны с войной и службой.
— Не могу объяснить, — молвил Вальдес, потирая висок. — Это мои предки, но очень близкие… мужчина и женщина, что дали жизнь мне и другим своим потомкам. Моя семейная группа. — Он наконец подобрал необходимый термин.
— Твои тальде, тлра и тайос, — сказала Занту. — Тальде носит плод, тлра и тайос его инициируют… Так, Сергей Вальдес с Земли?
Он улыбнулся:
— У нас дела обстоят попроще.
Нам хватает или тайоса, или тлра, что бы это ни означало.
— Бриани, Гхиайра и Птайон… — вдруг произнесла она, и Вальдесу почудилось, что голос ее звенит тоской. — Мои тальде, тлра и тайос… Как они далеко! Как бесконечно далеко!
Плащ соскользнул с плеч Занту, и он увидел упругие маленькие груди с голубоватыми сосками живот, подобный лепестку лотоса, и длинные стройные ножки. Что-то воздушное, полупрозрачное, мерцающее было на ней; контуры тела то расплывались, почти исчезали, окруженные искристым белым облаком, то возникали снова, будто дразня и маня.
Сейчас она не походила на юную земную девочку, и Вальдес подумал, что лет ей, должно быть, немало — во всяком случае, не меньше, чем ему самому. Правда, у Хозяев этот возраст был далек от зрелости.
— Прикоснись ко мне, — прошептала Занту.
Он встал и замер, увидев жест отрицания, скрещенные перед грудью руки.
— Нет, не приближайся! Представь, что ты касаешься, только представь… думай об этом, и я почувствую… может быть, это удастся… может быть…
Она шептала что-то еще, но Вальдес не слышал, объятый трансом или преддверием сна, когда мысль скользит по грани между забвением и явью, а реальность отступает перед чудом. Веки его опустились, растаяла морская даль, стих посвист ветра, и женщина лоона эо, такая нежная, теплая, желанная, вдруг очутилась рядом с ним.
