Боль и сладость твоих рук

— Трусиха, — усмехнулся Тимофей и нежно погладил по бедру, негромко уточняя, — Слишком больно?

— Н… нет, — медленно ответила Ира, пытаясь разобраться в своих ощущения. И покраснела до ушей, когда поняла, что удар на самом деле был несильным — нечего было так бояться. — Я… от неожиданности. Простите меня, мой господин.

Он ослепительно улыбнулся в ответ на ее виноватый взгляд, и его ладонь скользнула по ее киске.

Ира издала неожиданно громкий мучительный стон и подалась к нему, бесстыдно приподнимая бедра. Тимофей пристально посмотрел ей в глаза и накрыл ее горячей ладонью, но не проник внутрь даже пальцем, и не коснулся клитора, снова указав взглядом на экран.

Там девушку снова трахали двое… но по-другому. Один из парней глубоко входил в ее рот, пока другой наслаждался ее киской. Третий продолжал терзать несчастную стеком.

— Поверни голову, — негромко приказал Тимофей, подойдя к ней сбоку. Ира послушно повернула голову на бок, наблюдая, как он расстегивает ремень. Она хотела предупредить, что не имеет опыта, но в следующую секунду он и сам спросил:

— Когда-нибудь делала это?

— Нет, — с облегчением призналась она.

"Приятно иметь дело с адекватным домом, господин", — добавила она мысленно.

— Окей. Просто расслабь гортань и прими меня. Не напрягайся. Если будет тяжело — просто поверни голову в другую сторону. Его невозмутимый голос полностью успокоил ее.

— Да, мой господин, — прошептала она как завороженная, послушно раскрывая рот. Ее тело было распалено так сильно, что она мучительно желала ощутить его… в любом месте.

Абсолютно в любом.

— Хочешь меня, малыш? — негромко и почти нежно спросил он.

— Да, — выдохнула она и сама подалась навстречу, обхватывая губами его горячий твердый член.

— Умница, — мягко сказал он, позволяя ей ласкать головку и взять контроль над происходящим всего на несколько мгновений перед тем, как проникнуть глубже.

В первую секунду она подумала, что не справится, но он слегка отстранился, позволяя привыкнуть. Ира вспомнила его совет расслабить горло и последовала ему — стало мгновенно легче, и она смогла принять его глубже.

От напряжения и возбуждения она почти не слышала звона цепей, хотя ощущала, как они дергают руки и ноги — ей все время хотелось коснуться его, она непроизвольно рвалась в своих оковах, и еще больше распалялась.

Острота этой несвободы, мучительное перевозбуждение, его запах… все смешалось и заставило ее снова расплакаться. Уши заложило.

В какой-то момент Тимофей мягко отстранился, тяжело дыша.