Веришь, нет? Испугалась кары Божьей. Вот только Бог её уже давно наказал отсутствием серого вещества в голове. Батюшке, кстати, сам глава администрации ручку целует, у нас ведь все теперь верующие – и бандиты, и коммунисты. Потому как церковь является инструментом власти, может быть, даже самым главным и безотказным. Мы ведь хоть и в космос летали, а всё равно темнота.
– Зачем всех под одну гребёнку-то? – обиженно спросил Коваль.
– А как иначе? Они ведь эталон чистоты духовной, разве нет? Разве не этому они прихожан учат? Раз они себя идеализируют так, то и спрос с них двойным должен быть в идеале.
Иисус на кресте висел за все грехи человечества, а эти твари, что, лучше сына Божьего? Ты подожди, скоро они с мигалками ездить начнут и ГАИ на колени ставить, – зло сказал Соломин."
"– Ох и язва ты, Юрка, – задумчиво произнёс Андрей, снова достав крестик из-под майки, разглядывая образ.
– Я ведь не разубедить тебя в вере пытаюсь, – уже спокойным и свойским голосом продолжил разговор Юра.
– Я к тому, что нет такой работы, как посредник между человеком и Богом. И быть не должно. Они такие же люди, как и мы. И слабости у них один в один, значит, и спрашивать с них нужно в одинаковом порядке – по закону
– Лучше бы ты мне всего этого не говорил, – расстроился Андрей. – Я смотрю, не любишь ты попов. Жил бы во время революции, так в расстрельных командах номером первым был бы?
– Это тебе пища для расширения кругозора, – усмехнулся Соломин.
Палатка на входе задёрнулась, и в дверном проёме появилось заспанное лицо Истомина.
– За мной, мужики, нужно нашему «пиджаку» отдельную комнату оборудовать!
– А с нами что ему не живётся? – спросил раздражённо Коваль.
– Белая кость, видите ли, – подмигнул Соломин встающему с лежанки Андрею.
– Он от командира помещение под канцелярию требует. Такой вот гусь пернатый. Вот ротный и приказал оборудовать, лишь бы отстал сосунок. Не дай бог жаловаться побежит в батальон. А оно нам надо, простым смертным-то? – посмеявшись, сказал Истомин.
Худой, высокий и бледный лейтенант ждал у входа. Смотреть на него было неприятно. Очки с огромными линзами криво сидели на тонком интеллигентном носу. Форма уже грязная, колени брюк обвисли, небрит, и лицо не умыто. Его вид не внушал уважения ни солдат, ни контрактников. Голос без командирской перчинки, и взгляд немного потерянный, будто человек не совсем понимает, где находится и что от него требуется.
