И стоять пришлось бы не перед пехотными офицерами, а перед военным трибуналом, который без проблем квалифицирует подобные случаи в разряд уголовных. Причём положенные десять-двенадцать лет строгого режима являются не самым страшным наказанием на фронте. Бойцу повезло. Экзекуция закончилась отборным матом в адрес счастливчика и последующим разрывом контракта. Боец вышел взмокший, покрасневший и напуганный, уже без оружия и бронежилета. Когда офицеры покинули комнату, Герасимов нетерпеливо вошёл.
– Товарищ капитан, разрешите обратиться! – приложил ладонь к чёрной вязаной шапочке на затылке сержант.
– Ну обратись, – ответил ротный, не отводя взгляд от военного билета контрактника.
– Мы на кладбище два автомата нашли, куда их? Подствольники я снял. Они неисправны и деформированы. Наверное, после того как наши вертолёты отработали.
– Сдай Калядину. Что, в первый раз, что ли? – зло распорядился командир и взглянул на бойца. – Калибр автоматов какой?
– Не наш, товарищ капитан. Семь шестьдесят два, – доложил сержант, снимая трофейное оружие с плеча.
– Ну вот и сдай их прапорщику, у меня, что, оружейная комната? – Есть, – ответил Герасимов.
Сержант ждал поощрения, а попал под горячую руку. В подъезде он снял оружие с плеча и передал мне. На ремне бойца болтался армейский штык-нож – гордость хозяина и зависть сослуживцев. Когда я смотрел на Герасимова, мне хотелось, чтобы слово «сержант» писали с большой буквы во всех случаях. К моему приезду в Чечню он отслужил почти полтора года и с нетерпением ждал весны, то есть того дня, когда он заслуженно может назвать себя дедом.
Старшина отсутствовал по своим хозяйственным делам в районе полевой кухни. Печка в комнате погасла, и я подкинул немного дощечек от разбитого ящика патронов. В комнату вошёл Казаков, скидывая увесистый вещмешок на лежанку. Я наблюдал за ним молча. Вид у бойца был интригующим. Он смотрел то на меня, то на свои руки, развязывая крепкий узел. На лице сияла незамысловатая улыбка, щеки покрыл румянец. Впрочем, Юра выглядел так всегда.
Я редко наблюдал его задумчивым или грустным.
– Смотри, что я для тебя нарыл, Замок, – сказал гордо наводчик, всё-таки справившись с узлом.
Я поднялся с лежанки и подошёл к нему, взглянув внутрь мешка. Там лежали книги. Очень много книг в твёрдом переплёте, в основном классика.
– Вот эту я возьму, – потянулся я к «Идиоту» Достоевского, – и «Преступление и наказание» тоже возьму. Ого, «Сто великих тайн»! Эту книгу вместе читать будем.
