Это пехота обезвреживала растяжки противника, пытаясь обеспечить себе безопасный проход к первым домам частного сектора. В первую очередь солдат интересовала заготовка дров, которых катастрофически не хватало. Передвижение по кладбищу было запрещено командиром роты, но солдат есть солдат, он всегда сам решал, насколько обстановка опасна для жизни. Окопы противника занимать не стали. Такого приказа попусту никто не давал, и слава богу. Сидеть всю ночь в темноте да ещё и на кладбище русского пацана не заставишь даже под угрозой расстрела.
Разрушенные после авиационных налётов дома растаскивались пехотой по позициям роты. Всё, что могло гореть, ломалось, вырывалось и сжигалось в печках-буржуйках. В глубь частного сектора заходить не рисковали. Между нашей и соседней ротой более километра незачищенного пространства. Там не удалась зачистка гантамировской милиции. Там многие из них попали в плен.
В ротах появились первые трофеи в виде чёток. Разноцветные красивые камни, сквозь которые продета капроновая нить.
Теперь они перебирались грязными пальцами русских солдат. Титов мог целый час играться чётками, сидя на лежанке и скрестив под собой ноги на восточный манер.
– Уходим, Бригадир! – встав с колена, крикнул сержант. – На ночь дров хватит, завтра ещё придём.
Солдаты возвращались на позиции, толкая перед собой детскую коляску, полную досок и обгоревшего штакетника. На руках Бригадира красовались кожаные женские перчатки, пальцы которых он впоследствии обрезал, чем вызвал зависть даже у Титова.
– Мальчики! – окрикнул бойцов женский голос позади. Он был таким неестественным в этом месте, даже искусственным, нереальным. Этот голос остался там, где кипит жизнь, где умирают в основном те, кто прожил целую вечность, а не восемнадцать лет с хвостиком.
Бригадир с перепугу упал на живот прямо посреди дороги, целясь дулом автомата в совершенно противоположную сторону. Сержант молча разжал кулаки, отцепившись от коляски, и обернулся назад. На дороге стояла женщина сорока с лишним лет с десятилитровым пластмассовым ведром.
По крайней мере, так показалось Титову. Она стояла на месте, у обочины дороги, и не решалась сделать шаг навстречу. Бригадир немного покраснел, заметив на лице Титова ухмылку по поводу своей молниеносной реакции. Он медленно поднялся и отряхнул колени от налипшего грязного снега.
– Иди спроси, чего ей, – приказал сержант.
– Почему я? – замялся Бригадир.
– Я тебя прикрою. Иди, – тихо сказал Титов, медленно уходя с дороги к обочине.
