Бойцы Истомина ведут наблюдение, Юра и Андрей спускаются в погреб. Темно и опасно. Парни стоят с минуту. Глаза привыкают к полумраку.
– Ого, всё-то мы не унесём, – говорит шёпотом Коваль.
– Жадность фраера, сам знаешь, – отвечает ему Соломин. – Компот не бери, бери варенье, соленья – и уходим.
Банки по одной принимают из погреба. Кто-то из контрактников нашёл сумку-сетку. Кто-то что-то несёт в руках. Уходят, приближаясь к бетонке, ускоряя шаг. Вот оно, кладбище. На кладбище почти как дома.
В эту секунду раздаётся громкая автоматная очередь.
Истомину кажется, что стреляет кто-то из своих. У Андрея лопаются банки в руках, и варенье льётся на брюки. Он успевает повернуть голову назад и видит, как спотыкается Соломин, едва вскрикнув от боли. Стекло бьётся о бетон, растекаясь огромными лужами рассола. Теперь все чётко понимают: кто-то стреляет им в спину. Колени молниеносно сменяют друг друга, пальцы ищут спусковой крючок, солдаты бегут к надгробиям могил, оставив Юру на обочине дороги. Укрывшись кто где, начинают палить по дому со всех стволов.
Истомин кричит Юру, но тот не отвечает.
Он лежит на краю обочины, развернувшись лицом к дому. Видна лишь рука и часть головы с россыпью светлых волос. Андрей, размахнувшись, бросает дым, но недобрасывает. Дым падает на середине бетонки, между бойцами и раненым. Кто-то истошно орёт о том, что нужна броня и подойти им не дадут. С позиций прибегает взмокший Киря. Оценив обстановку, бежит назад. Противника никто не видит, но стреляют все.
Теперь одиночными."
"Позади бойцов ревёт БМП. Вылетает, с визгом царапая бетон тяжёлыми гусеницами. Броня закрывает Соломина, и парни загружают его в десант машины. Живот и правая нога в крови. Лицо бледное. Место, где он лежал, окрашено тёмно-красным. Пехотинцы отходят медленно, прячась за бронёй и отстреливаясь. Входные ворота завода открыты. Там столпотворение. Долго решают, ждать ли машину медицины или везти самим. Везём сами. Юра умер, не доехав до медсанбата. Пробиты печень и лёгкое.
В комнату к нам с Казаком вбегает Коваль, ходит из угла в угол и почему-то улыбается. Глаза бешено вращаются, руки трясутся, в словах, кажется, нет смысла. У парня шок, и я протягиваю ему кружку с водой. Он пьёт и громко стучит зубами, разливая жидкость по подбородку. Мы с Юрой синхронно суём ему папиросы в рот. После двух глубоких затяжек боец успокаивается и начинает тихонько плакать. Слёз почти не видно на его грязном лице. Мы садимся рядом и молчим.
