Он долго объяснял мне, как его изменила любовь и как он понимает это чувство. Объяснения получались доходчивыми и простыми, что было неожиданно слышать из уст девятнадцатилетнего пацана. Мне показалось, что он прожил уже не одну жизнь. Я часто ошибался в людях, но в выборе друзей – никогда."
"Незаметно для меня он перешёл на рассказ о лучшем друге, который поступил в институт и сел на героин. О том, как с ним намучились родители, подруга и друзья. О том, как он сбежал с лечебницы, прыгнув в окно третьего этажа.
И как при взятии крови на анализ у него обнаружили СПИД.
Вадиму было горько оттого, что сейчас он здесь, а не дома. По его утверждению, будь он рядом, ничего плохого с другом, может быть, и не произошло. Я сказал ему о том, что его присутствие в чьей-либо жизни может помочь только тем, кто искренне этого желает. Это закономерность. В данный момент нужно сосредоточиться на тех, кто тебя окружает, даже если тебя об этом не просят. Просто сейчас мы все взаимосвязаны как никогда, и только это по-настоящему важно.
Вадим легко соглашался со мной, но всё же цеплялся за вещи, которые беспокоят его и не дают сосредоточиться. Я его понимал и советовал читать письма из дома в последнюю очередь. Чтобы разрядить обстановку, мне пришлось рассказать, как я врал родителям о своём месте нахождения. Мы долго смеялись, сравнивая учебный полигон Подмосковья с пылающим Грозным. Таким образом врали многие, ведь адрес полевой почты у нас был один на всех – Москва-400.
Время пролетело незаметно и, попрощавшись, мы разошлись на отдых.
Утром меня разбудил Юра. Будил аккуратно и как бы с сочувствием. Единственное, что он сказал, так это одно матерное слово, означающее непоправимость и трагизм в произошедшей ситуации.
Вадим Кержаков и его расчёт отправились за боеприпасами. Верхом на БТР бойцы попали под беглый миномётный огонь своих же братьев по оружию. Артиллеристы всегда жаловались на очень старые и отсыревшие боеприпасы, объясняя всем, что сто метров плюс-минус для них даже не погрешность.
Солдаты отделались лёгким испугом. Все, кроме Вадима. Осколок величиной с ноготок попал ему в шею, разорвав артерию. Парень просто истёк кровью по пути в медсанбат. Он до последнего был в сознании.
Я, наверное, так же, как Коваль, долго сидел на лежанке и думал. Пил горький чифирь, сплёвывая заварку на пол, курил сигареты одну за одной и пытался вспомнить хоть одну отличительную черту его лица.
