Ершов вернулся во взвод, который уже успел обжиться в соседнем здании. Прапорщик достал всё, чего не хватало погорельцам, вплоть до боеприпасов. Гранаты и ящики с патронами привезли к обеду. Все мы там были равны до определённой степени. Если бы на месте лейтенанта оказался кто-то из бойцов, мне кажется, произошло то же самое. Тюремный срок получали только за преднамеренное убийство мирного населения или по неосторожности, то есть случайности. По крайней мере, так было у нас в подразделении. Омоновцы, конечно, смеялись до слёз.
За такое их бы пересажали как изменников и пособников. Днём солдатам было не до смеха. Ротный был чернее тучи, а «пиджак» тише забитой мыши.
Я крутился у машины Булата и помогал убирать десант. Он не просил меня об этом, просто мне нечем было заняться. Ротному в такие дни лучше не появляться на глаза даже с тяжёлым ранением. И вообще, солдату стоит держаться подальше от начальства – я это уяснил ещё в учебке. Казаков находился на связи, а мне сегодня дали отгул. Как-то все просто забыли, что я есть, и слава богу.
Тут Юра вдруг вылез и крикнул Андрея:
– Заводись, Андрюха!
– Что случилось? – спросил Коваль, отвлёкшись от разговора с Истоминым.
– У Макеева проблемы, там одна машина завестись не может.
– Какая?
– Скачкова.
– Еду.
– Я тебе нужен? – переспросил наводчик.
– Нет. Тут недалеко.
– Ну и чего она у тебя то схватывает, то нет? – кричал вопросом на механика Макеев. – Вылезайте из люка, товарищ Скачков!
Саня спрыгнул с машины и встал рядом. Макеев залез сам, но результат был тот же.
Лейтенант провёл там добрых пятнадцать минут, пытаясь вникнуть в причины отказа старта двигателя.
– Пусть подсобят нам парни любого взвода, – предложил Саня, – потаскаем её чуть-чуть. Дёрнем другой машиной, и всё будет в порядке.
– А ты её прогревал за ночь? – крикнул офицер. – Чего молчишь, как дерево? Если ты её не заведёшь, то сам дёрнешь из моего взвода. Куда-нибудь в рембат лет так на десять. Ты меня, надеюсь, понял? – закончил офицер и отправился на связь с первым взводом.
– Сам завёлся, как не знаю что, – тихо сказал Титов. – Им всем успокоительного нужно выдать. «Антизверин» называется.
Коваль торопился. Торопился не потому, что помощь была нужна Скачкову, а потому что боялся не успеть помочь всем, кто в ней нуждался. Если здесь понадобилась взаимовыручка, то нужно реагировать мгновенно, молниеносно. Механик сбавил обороты, подъезжая к тому месту, где лежал Соломин, ещё раз взглянув на злосчастный дом.
