– И кто он такой, по-твоему? Как он выглядит? Неужели добрый старик с бородой?
– Почему сразу он? – засмеялся я. – Бог – это природа. Это всё, что нас окружает, и всё, что недоступно нашему взору и пониманию. По крайней мере, такое предположение высказала наша учительница по астрономии. Я почему-то сразу с этой точкой зрения согласился.
– Интересно, – присел на «ребристый» Бембетов, – а природа, по-твоему, может мыслить, чувствовать и сопереживать? Как высший разум, к примеру, как человек?
– А почему нет? – ответил я.
– Наша планета живёт вне зависимости от нашего присутствия на ней. Болеет, выздоравливает, развивается и, возможно, когда-нибудь умрёт, как и любой другой живой организм. А высший разум – это, наверное, космос. Он бесконечен и потому непостижим. Виновник мироздания и сотворения жизни.
– К чему тогда вера? – задумался контрактник.
– Наверное, это просто дисциплина, Булат, – предположил
я. – Для того чтобы человек не распоясался. Мы ведь иногда хуже зверей себя ведём. Ты посмотри вокруг.
Я не успел закончить интересующую меня тему, как со стороны позиций третьего взвода прогремел взрыв. Чёрный столб дыма поднялся к небу по ту сторону периметра завода. Мы, как два попугая, запрыгнули на башню машины и уставились в ту сторону. Все, кто был во дворе, на мгновение замерли в ожидании любой команды хоть голосом, хоть жестом. Бембетов очнулся первым.
– Беги ротному доложи, – толкнул меня в плечо контрактник, – что-то у них там не в порядке. Вдруг «чехи» напали!
Я ворвался к капитану в тот момент, когда он чистил свои берцы.
Рядом у печи колдовал Чунга, выковыривая шомполом автомата печеную картошку, роняя дымящиеся угли на пол. Замполит пускал дымные кольца табака в потолок и что-то бормотал себе под нос о предстоящей покупке дачи на берегу реки.
– Товарищ капитан, мне кажется, третий взвод встрял! – выпалил я коротко и ясно."
"Два отделения первого взвода во главе с командиром роты прибыли на позиции Макеева. К тому моменту от машины Скачкова остался один уродливый металлический остов.
Лейтенанту было и стыдно, и страшно одновременно. Единственный, на кого он мог указать пальцем, был механик. Ротный вручил трубу гранатомёта Макееву, и тот, не теряя ни секунды, трижды выстрелил по корпусу машины. Первая граната отрикошетила и резко ушла в сторону, разорвавшись в воздухе. Парень из ОМОНа резво перекрестился и спустился в окоп. Две других гранаты точно попали в цель. Одна пробила десант, другая вошла под башню.
