Сначала склад боеприпасов горит из-за одного мудака, потом целая БМП на воздух взлетает. И всё перед штурмом, – вкрадчиво продолжал капитан. – В общем, сейчас я еду в штаб батальона, и, когда вернусь, мы продолжим, а пока молись, Саша.
Титов печальным взглядом провожал танк, который тащил на буксире машину в отстойник. Больше всего было жаль шарф ЦСКА, сгоревший вместе с продовольствием и подменной формой бойцов. В своём дневнике Сергей сделал ещё одну запись, на этот раз даже с рисунком. Макеев о чём-то долго разговаривал с бойцами ОМОНа и всем своим видом пытался показать, что ничего страшного не произошло.
Правильно. Люди всегда ведут себя так, когда за них отдуваются другие, менее значимые и потому более уязвимые.
Продолжение разговора Скачкова с ротным не состоялось. Бойца и в самом деле вновь отправили в рембат, закрепив за ним машину второго взвода. БМП нуждалась в замене дисков сцепления, и кандидатура Скачкова подошла как нельзя лучше. «С глаз долой – из сердца вон», – решил капитан.
Сгоревшую машину списали на боевые, и наш молодой старшина списал вместе с ней всё утерянное хозяйство роты. Титов простился с другом, пожелал удачи и скорейшего возвращения назад. Обещал не увольняться без него, но записку с адресом всё же вложил в его нагрудный карман. Один месяц службы до дембеля, четыре недели до конца войны, тридцать дней до приказа.
– Тебе кого в помощь дали? – спросил сержант. – Опять Тошибу?
– Нет, – засмеялся Саня, – на этот раз со мной едет рядовой Тимирбаев.
– Тот же хрен, только в другой руке, – зло отшутился Серёга.
– Тошиба теперь важная птица, я ведь обещал из него бойца сделать.
– Где у нас сейчас рембат находится? – спросил сержант, вытаскивая из своего вещмешка сгущённое молоко для механика.
– В Ханкале, – ответил тот, поглядывая на часы в ожидании машины из штаба батальона.
– Ну не так уж и далеко, – вздохнул сержант, предлагая присесть на дорожку."
"Бойцы присели на ящик с патронами. Помолчали. Посмотрели по сторонам. «Ничего не изменилось вокруг, кроме нас самих», – думал Саня.
Лицо Титова оставалось по-прежнему детским, наивным, с белой кожей и глупым взглядом. Даже когда сержант думал о чём-то предположительно важном, он, сам того не замечая, успевал с десяток раз сплюнуть себе под ноги, ковыряясь в зубах веткой или соломинкой. Внешне никаких изменений, но отношение к людям, к этому миру и его понимание…
Ближе к вечеру пришла машина зампотеха батальона. Скачкова майор узнал сразу.
