Улыбнулся, пожал руку и осмотрел машину, которая нуждалась в ремонте. Макеев крутился рядом, пытаясь попутно решить вопрос с антифризом для взвода, но майор ссылался на более высокое начальство, указывая на циферблат наручных часов и готовность к отъезду.
– Ты либо хороший механик, либо систематический залётчик, – смеялся майор, глядя в глаза Скачкову.
– И то и другое, товарищ майор, – без радости ответил механик.
– Ну тогда поехали, – дал команду водителю зампотех. – Там в отстойнике ещё пять машин с механиками со всего полка.
Переночуете в ремроте, а утром в путь. Так что не один ты такой. Да и веселее всем вместе-то, правда?
– Правда! – залез в кабину «шишиги» Скачков, устало уставившись сквозь грязное лобовое стекло.
Рядовой Тимирбаев забрался в кузов, принимая вещмешок с консервами и два бронежилета. Хаттаб лаял и вилял хвостом, путаясь под ногами Титова. Сержант смотрел на отъезжавшую машину, потом достал из-за пазухи свой дневник и вписал на последней странице сегодняшнее число.
В действительности слова успокоения ничего не меняют.
В лучшем случае они могут случайно нажать внутри тебя кнопку, и твои жизненные силы мобилизуются вновь. Но вот насколько тебя хватит в следующий раз, не знает никто, даже ты сам. Такое ощущение, что тебя живьём запаяли в цинк, организовав принудительную подачу кислорода. Ты никуда отсюда не денешься, солдат. Все останутся здесь ровно столько, сколько понадобится матушке-истории. Она пишет главу за главой с невероятным вдохновением потому, что война, смерть и разрушения – это всегда интересно.
У такой истории куча поклонников. Они будут жрать салат оливье и смотреть репортаж о новых погибших среди федеральных сил. Будут сидеть в нужнике или трахаться, сделав радиоприёмник погромче. Лишь бы не пропустить чужую смерть мимо ушей. Новости подобного сорта для обывателей – как бальзам на душу, только после таких новостей жить становится легче. Вещь, которая убивает эффективнее, чем выпущенная пуля, – это то, что нас, грязных, голодных и вшивых, ассоциируют с гордостью России.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
– Смотри, Титов! Там баба на сносях во дворе хозяйничает, – произнес шёпотом Бригадир, лёжа на крыше.
– Ну-ка, дай сюда бинокль, – повернулся к нему сержант. – Не ты папа, случайно?
– Я ещё девственник, – улыбнулся солдат, прильнув правым глазом к окуляру снайперской винтовки.
– Точно беременная, – убедился Титов. – И мужик вон рядом на крыльце сидит. Семечки, сука, грызёт. Вот тебе и трудолюбивый народ.
