Во дворе под работу двигателя БМП состоялся неприятный разговор, о котором Истомин догадывался и ожидал со дня на день.
– Разреши мне первого числа с механиками и наводчиками на позициях остаться, – простонал боец, глядя в глаза Олегу.
– С какого перепугу? – удивился Истомин.
– Да что-то сердечко у меня барахлит, брат, – заявил контрактник.
– И как ты медкомиссию прошёл, друг ты мой сердечный? – спросил Истомин, почуяв неладное. – Больше тебя ничего не беспокоит?
– Беспокоит, – резво подхватил воин и стал стягивать с ноги сапог.
– Вот смотри, нога гниет у меня, и мозоль ещё.
– Слушай меня, сачок, – нахмурил брови Истомин, – решил бабло срубить и пороху не понюхать? В моё отделение с завтрашнего дня и на зачистке в авангарде пойдёшь! Если ещё что заболит, так ты застрелись лучше. Водку жрать горазд, а воевать кишка тонка? Ещё раз пожалуешься – доложу ротному.
Филимонов взглянул на Истомина обиженно и вернулся в расположение. К вечеру состоялся очередной смотр. Нашу роту снова посетил замполит полка, воодушевив солдат своей пламенной речью.
После столь длительного знакомства с подполковником наша рота единогласно решила вручить офицеру «Оскар» «за высокое актёрское мастерство». За многочисленные обещания всех неземных благ многие пророчили ему успешное депутатское будущее на тот случай, если он надумает оставить армию и уйти в политику. За воротами послышались звуки работающих дизелей. Мимо нас шла колонна. С окон второго этажа мы наблюдали за вереницей бронемашин и пехотой наших войск.
На шевронах бойцов я разобрал эмблему ящерицы. Мимо наших позиций проезжали мои земляки с Урала. Я не без гордости взглянул на свой шеврон. На нём красовалась белая лошадь, вставшая на дыбы.
– Ты хочешь сказать, что в первый раз тебе не страшно было гранату кидать? – возмущался Витя Любимов.
– Нет, не страшно, – сказал Фомин, передавая бойцу наполовину выкуренную сигарету «Ява».
– Да не ври ты мне, – не верил Любимый, – когда я в учебке впервые боевую швырнул, я так в штаны наложил, что гранатой учебный макет снёс, а уж потом взрыв прогремел.
Кстати, красную тряпочку, которую привязывали для отчётности, так никто и не нашёл.
– Нет, ну я волновался, конечно, – сознался Сергей, – но не до такой ведь степени, чтобы после броска в портки нагадить.
Ребята дружно засмеялись. Долго смотрели на то, как Булат заваривает чай. Фомин порезал хлеб и тонко настругал сало. Толстые ладони Любимого беззвучно били о рукоять штык-ножа, открывая консервы.
