Под разрывами снарядов боевики, скорее всего, даже не понимали, откуда их так жестоко и прицельно долбят. Из её чёрного металлического брюха вылетали пустые гильзы калибра 12,7. Такой калибр пробивает легкобронированную технику, а тут эти пули в клочья рвали человеческие тела.
– Ай-ай-ай, – радостно хлопал в ладоши Герасимов, наблюдая, как маленькие чёрные точки боевиков отступают, уходя в глубь частного сектора. – Пусть бегут, суки. Поиграем в догонялки.
Взрывы мин сопровождались разными цветами. В кирпич – красный, в бетон – белый, а если в цель, то чёрный клубок дыма.
Снова прилетели вертолёты, снова завязался замысловатый танец над уцелевшими крышами домов, разнося их неуправляемыми ракетами в щепки, в пыль, в труху. Наблюдатели не могли оторвать глаз от работы главных калибров. После того как улетели вертушки, заработали установки «Град». Реактивные снаряды ложились в шахматном порядке, и это видел сержант Титов с крыши, забравшись туда на свой страх и риск. Многие не могли унять мальчишеский интерес, наплевав на приказы сержантов и офицеров.
Потом всё как-то разом утихло. Лишь где-то там, впереди, кто-то вяло постреливал с автоматов. По взводным рациям разнеслась команда ротного о выдвижении всем подразделениям вперёд."
"Кладбище ожило, зашевелилось, задышало молодыми восемнадцатилетними лёгкими бойцов. Материлось и свистело короткими и колкими окриками командиров и сержантов. Растянулись неровные взводные цепи, медленно наступая и прячась за могилами. Снова загремели котелки в вещевых мешках, ударяясь о сапёрные лопатки, нарушая уже никому не нужную тишину.
Мы ведь не разведка. В воздухе вдруг засвистели мины. Падали сверху вниз, вырывая куски мёрзлой земли. Мы приближались к частному сектору, откуда совсем недавно бежал неприятель, оставив за собой группу прикрытия. Началась неприцельная автоматная перепалка. Разом полетели две наших «мухи», одна в дом, другая в ворота. Тишина. Мы уже на окраине кладбища, у дороги. Я прижался спиной к могильной плите и смотрю на выцветшее фото старика.
Взгляд холодный, осуждающий и резкий. Замечаю гравировку медали «За отвагу». Дед воевал в Великую Отечественную. Ротный тянется к радиостанции и даёт распоряжение Бембетову. Назначает его старшим колонны нашей бронетехники, которая осталась на старых позициях. Потом приказывает Макееву подтянуться и выровнять цепь. Я смотрю на Бригадира. Он стоит на коленях и жадно ест снег, задрав голову к небу. Стонет и матерится, не стесняясь, на всё кладбище.
