Больная родина

Правда, в машине никого не было, а из кустов доносились странные звуки. Я сразу пришел сюда, к матери. Ни в какой «Фиалке» не был.

— Почему вчера в автосервисе Соенко вы грубили нашим людям? — насупившись, спросил участковый.

— Вашим людям? — не понял Сергей.

— Народному патрулю, старший группы — Василь Дергач, — поправил Бабулу Воренко. — Согласно нашей информации, вы вели себя несдержанно, хамили, ударили одного из членов патруля.

— Ударил? — Ложь была настолько беспардонной, что Сергей искренне удивился. — Нет уж, увольте, господа милиционеры.

Не в то окошко, как говорится.

— Вы хотите опровергнуть эту информацию? Тогда напишите заявление, что вас оклеветали.

— Вы хотите меня арестовать?

Они бы с удовольствием его арестовали и выбили душу. Этот парень выглядел крайне мутным. Но менты свято верили в свою силу и непотопляемость. На это у них имелись железные основания. Возможно, им хотелось присмотреться, собрать побольше сведений или же было просто лень.

Господа в милицейской форме испортили Сергею настроение и ушли.

На душе у него стало муторно. Время подходило к обеду. Он плюнул на незаконченную работу и отправился в хату. Клавдия Павловна стала допытываться, зачем приходили милицейские упыри, военком, фашиствующие молодчики.

— Мама, они хотели просто познакомиться, — объяснил, как мог, Сергей, удалился в «детскую» и повалился на кровать.

Но паломничество на этом не завершилось. Заскрипели тормоза. Сергей дотянулся до подоконника, высунул нос. На другой стороне переулка остановился знакомый черный «Форд» с затемненными стеклами.

Из него выбрался Остап Коряка, хлопнул дверцей.

Гайдук не поверил своим глазам. Остап стал толще раза в четыре, обвисли щеки, а глаза, наоборот, ввалились. Он сильно облысел, сделался меньше ростом. Но уши оставались такими же огромными, торчали в разные стороны. Он был одет в элегантный костюм, под которым красовалась банальная футболка. На шее висела цепь, но вместо крестика болтался бронзовый череп, окруженный вязью и рунами. На пальце поигрывал алмазным блеском здоровенный перстень.

Остап зашагал через дорогу, нацепив дружелюбную улыбку.

«Решился-таки, гаденыш», — мрачно подумал Сергей.

Ему пришлось вставать и выбираться в горницу. Коряка уже вваливался в дом.

— Какая я тебе мать, — проворчала Клавдия Павловна, жалобно взглянула на Сергея и поспешила уйти к себе.

Гость полез обниматься. Сергей терпел, дал себе зарок не проявлять эмоции, даже скорчил подобие улыбки. Коряка так и остался сопливым масленком.