Больно не будет

Видел в твоих глазах готовность, но я бы не позволил ему до тебя дотронуться. Никому бы не позволил, клянусь. Ждал лучший момент, чтобы подать знак снайперу. Я как тебя увидел, сразу понял, что вытащу. Вот хоть как, любой ценой, зубами им глотки перегрызу, но вытащу.

— А говоришь, что я ничего не должна.

— Не должна. Но ты потом начала приезжать… Не может быть, чтобы из одной жалости.

— У меня слабость к мужчинам с трудностями. Комплекс спасительницы, — отвечаю и зажмуриваюсь. Очень нравится потому что лежать на его груди.

Чтобы гладил. И чтобы говорил что-нибудь. А еще нравится, что он серьезен и откровенен, наедине он всегда со мной искренний. Не спесивый, каким хочет казаться.

Он думает.

— Раз так, я могу попросить подольше не снимать шины, — отвечает, и я тихо смеюсь, поражаясь его настойчивости!

— Ты всегда такой упорный?

— Ты меня еще плохо знаешь, Катенька, — отвечает. — Мне не нужно твое «да», просто не говори категоричное «нет», а там посмотрим.

И ведет рукой по моей спине, я слышу, как колотится его сердце.

Кровь разносит кислород по организму, я уговариваю себя, что это полезно — больше кислорода, питания, быстрее срастаются переломы.

Когда я через минуту поднимаюсь с кровати и иду к окну, чтобы немного охладить комнату и разрядить наэлектризованную атмосферу между нами, замечаю, что если его организм и занимается лечением двойного перелома, в данный момент все силы бросил на оживление другой части тела, которая отчетливо заметна даже через ткань свободных штанов.

У моего спецназовца эрекция. Ого-го!

— Жарко, да? — произношу я хрипло. Открываю окно почти настежь, задерживаюсь на несколько секунд, ловя порывы вечернего ветра.

Он поднимается с кровати, показывает два пальца и скрывается в ванной.

Через пару минут появляется, как и обещал. Подходит ко мне, обнимает со спины. Ничего лишнего себе не позволяет, можно даже сказать, что обнимает аккуратно, по-дружески. Его внешности, походке, выражению лица больше бы пошло сразу схватить за задницу.

Я бы тогда психанула и со спокойной совестью убежала.

Не знаю, что он делал с собой в ванной и делал ли, но это не помогло. Он хочет меня. Мое лицо снова горит. Грудь ноет, хотя обычно я не терплю к ней прикосновения. Смотреть — можно, но трогать ни-ни. А тут почему-то хочется, чтобы он провел рукой. Коснулся.

Его руки очень горячие.

— Мне пора идти, уже поздно, — произношу я.

Он прижимает меня к себе сильно, но буквально на мгновение, потом отпускает.