И взгляд у него такой, словно он собирается сделать это снова…
Расул все же из меня выходит, но тут же врезает бедро в стену между моих ног, будто этим движением велит мне стоять на месте.
Мое сердце разгоняется за секунду. Мысли отключаются, все до одной. Я снова начинаю остро чувствовать — свое тело, его тело, запахи, прикосновение холодной ткани его брюк к голой полоске над резинкой моих чулок. Давление и трение, от которых я с силой закусываю губу, глядя на то, как дагестанец резкими движениями принимается стягивать с себя пиджак.
Дыхание у меня тоже разгоняется.
Он действительно собирается это сделать. Отыметь меня снова! Именно так, потому что все свои манеры он, кажется, оставил за дверью…
Отшвырнув пиджак, Расул опускает взгляд на мои губы и без прелюдий целует. Одновременно с этим его ладонь накрывает и сжимает мою грудь.
Я опасаюсь того, что ногтями порву его рубашку."
"Его пальцы ощупывают мое платье. Находят молнию сбоку. Я пытаюсь помочь, но все заканчивается тем, что в номере раздается треск ткани…
— Извини… — рычит дагестанец.
— Помоги… — прошу я на выдохе.
Он разрывает перекошенную прорванную молнию пополам, потому что иначе мне уже из этого платья не выбраться. Когда оно сваливается к моей талии, я остаюсь голой по пояс, и соски сжимаются от соприкосновения с воздухом, а мои руки… ими я вырываю среднюю пуговицу на рубашке Расула.
— Извини… — сиплю, дергая за вторую пуговицу. — Извини…
Он успевает спасти несколько верхних, расстегнув их самостоятельно.
Когда мои ладони касаются густых шелковистых волосков на его груди, я забываю про пуговицы. Мы снова целуемся, и между бедер я чувствую горячую гладкую эрекцию, которую дагестанец снова в меня загоняет.
Я шиплю.
От вторжения и от горячих прикосновений к моей шее. К груди. Влажные следы на моих сосках горят, но все ощущения сметает более яркое и острое — то, как меня растягивает изнутри каменная длина. Смешивая удовольствие и боль. Ощущения такие новые, что я свыкаюсь с ними, хватаюсь за них.
И царапаюсь. Сопротивляюсь, когда Расул пытается мое тело покинуть, но он настаивает. Возится с моим платьем, стягивает его так, чтобы оно свалилось на пол к моим ногами.
Я умудряюсь избавиться и от платья, и от обуви. К тому моменту, когда падаю спиной на кровать, на мне только пояс и чулки, а на дагестанце — расстегнутые брюки и рубашка, от которой он пытается избавиться — дергает пуговицы на манжетах, глядя на мое тело.
