Больное сердце

Да и Бостон-то, честно говоря, не весь, а конкретно эта тихая камерная лайн достопочтенного района Бруклайн.

Но дочь захотела жить в шумном Нью-Йорке. Он не возражал. Всю свою любовь он тратил на Давида. Ей же оставались лишь чувство долга, материальная помощь и гордость за ее успехи. Не так уж мало, если вдуматься.

Валерин мир был полон гармонии. А главным средоточием, сутью, смыслом и божеством этой гармонии была Алла. Компания «Поляроид» недавно обанкротилась, и теперь он имел счастье куда чаще, чем прежде, лицезреть жену.

Правда, уткнувшуюся в монитор. Компьютеры в доме стояли везде: на кухне, в гостиной, в Аллином кабинете, в супружеской спальне. И, передвигаясь с места на место, Алла совершала действия неосознанно, обретая осмысленность, лишь пошевелив мышью, оживлявшей ее собственный гармоничный мир программ и электронных коммуникаций. Сейчас она упорно искала работу, потому что вне работы себя не мыслила.

Но с тех самых пор, когда Валеру чуть не свели с ума белозубые тараторки-телеведущие, она непременно пила с ним вечернюю рюмку коньяка в саду или в гостиной, в зависимости от времени года и погоды.

Затем молча прикуривала для него сигарету. Этот ритуал был священен. В эти моменты становилось очевидным, что любовь взаимна. Просто он был страшный болтун, а она – ужасный молчун. Экстраверт и интроверт. Сова и жаворонок. Мужчина и женщина. Любящие друг друга и любимые друг другом.

«А поболтать можно и с Максом. Или с Майклом. С батюшкой. Да мало ли с кем тут в Бруклайне болтать можно? Ну вот, например, с этой девчонкой, которую нам подкинул Джош»… Так подумывал под неярким утренним солнышком Валера, лениво перелистывая страницы с телепрограммами и объявлениями и поджидая Соню.

И лишь одно-единственное вызывало в солнечном сплетении счастливого психиатра всплески карусельной тошноты – безобидное смешение языков и переиначивание отдельных слов, напоминающее ему о том коротком, но очень тонком времени, когда «сапожник», тачающий извилистую выкройку чужих сознаний, чуть было не потерял свою собственную пару единственно подходящих ему «сапог».

«Только мне везет как утопленнику», – думала Сонечка, принимая душ.

«Только я, мечтавшая ни слова не произнести за год по-русски, могла оказаться в Бостоне в семье закоренелых москвичей!», – ворчала она, одеваясь.

«Только у меня, желавшей бросить курить, могла завязаться в первый же „штатный“ день дружба с курящим медбратом. Затем – благоволящий ко мне курящий заведующий лабораторией.