— Я только сегодня прилетела на Корсику, — делая шаг назад, я придержала Пармезана. Предполагала, что этот парень являлся родственником Этьена, но внешней схожести у них не имелось. Единственное — у него тоже достаточно грубые черты лица. И глаза отдавали чем-то страшным, хотя их взгляд казался более чем обычным. Пусть и слишком внимательным.
— И кто же ты? Одна из новых горничных? — он положил зажигалку в карман, а я, опуская взгляд, заметила явно безбожно дорогие часы на его запястье. А немного ниже их, на тыльной стороне ладони, несколько глубоких шрамов.
— Не совсем, — ответила уклончиво. — Простите, но мне уже нужно идти.
Меня не тревожило то, что он перепутал меня с прислугой. Во-первых, я была одета очень просто. В джинсы и кофту. Во-вторых, как я поняла, тут сейчас собирались лишь родственники Дар-Мортера. Или близкие к ним. Я в их число не входила, значит, предположительно, я горничная, которая не успела переодеться и приступить к своим обязанностям.
Больше меня тревожило то, что я понятия не имела, кем являлся этот парень.
Значит, требовалось следить за каждым своим словом. И по этой же причине я пока что не хотела говорить о том, что являюсь девушкой Этьена.
Развернувшись, я уже собиралась вернуться к той тропинке, по которой шла изначально, как этот парень, рукой опершись о дерево, преградил мне путь.
— Подожди. Имя свое скажи.
— Зачем? — я подняла голову и наши взгляды встретились. Что-то прошло по коже. Колючее. Болезненное.
— Отблагодарить хочу. Ты мне мою вещь вернула.
— Я не думаю, что тут есть за что благодарить. Но, в крайнем случае, вы просто можете сказать «Спасибо».
— Даже так? Скромная?
— Не очень.
— Имя скажи. И, раз ты не горничная, получается, на кухне работаешь?
— Может, вы руку уберете? Я спешу.
— Не уберу, пока имя не узнаю.
— Вивьен, — сдаваясь, я представилась. — А вас как зовут?
— Кристиан.
— О, — я приподняла бровь. — У моей бабушки есть собака и ее зовут так же.
У парня дернулся глаз, я же скользнула под его рукой.
— Кстати, хорошая собака. Пусть уже сутулая и хромая. Но послушная.
Взгляд парня стал тяжелее и мрачнее. Словно ножи, вонзающиеся в тело. На губах возникло что-то еле уловимое, но напоминающее оскал.
— А ты, оказывается, охренеть какая интересная. Теперь я прямо обязан отодрать тебя этой ночью.
Его голос полоснул по нервным окончаниям, но я лишь приподняла губы в улыбке:
— Вас так возбудили слова про собаку? Простите, но у меня нет таких наклонностей.
