Больше, чем страсть

– Это расхожее мнение, но неправда на самом деле, – сделав глоток вина, спокойно возразил Казарин. – Не меняется характер человека, его сущность: если он подонок, то таким и останется, бесхребетный слабак никогда не станет сильным человеком, а если волевой и упертый, то вряд ли превратится в раскисшего слюнтяя. Но меняются мировоззрение, духовная основа жизни, цели, желания, устремления. Иногда с человеком происходят такие потрясения, которые кардинально меняют всю его жизнь, прошлые привычки и убеждения.

– Это ты к чему сейчас сказал? – напористо и несколько агрессивно спросила она.

 – К тому, что переродился и стал праведником? Даже если и так, сути вопроса это не изменит. Ей десять лет! Десять! Она ребенок! А ты предлагаешь оторвать ее от матери, от семьи, привычной жизни, от друзей и отправить куда-то к совершенно чужим людям?

– Не к чужим! – завелся он в ответ, повысил голос и нажал тоном. – Это родные ей люди, которые будут ее обожать, оберегать, холить и лелеять, а заодно передавать ей знания и учить.

Я тоже о ней беспокоюсь и сделаю все, чтобы ей было хорошо. Она, ведь и моя дочь, Надь.

– Нет, – устало покачала она головой и посмотрела на него измученным взглядом, словно в ней закончился заряд какой-то. – Пока нет. Иначе бы ты понял, – и вдруг спросила: – У тебя есть дети?

– Других нет, – мрачно ответил Казарин.

– Тогда ты не можешь вот так, за полдня почувствовать и понять, что это такое быть родителем. Когда это твоя кровиночка, твое продолжение, часть тебя, когда это такая любовь, на которой, собственно, и строится вся жизнь, – совершенно безусловная.

И ты больше не принадлежишь только себе, у тебя есть вечная ответственность. И еще ты начинаешь жить со страхом. Ты постоянно переживаешь и боишься за ребенка – всегда! Чтобы его не обидели, чтобы он был здоров, чтобы не попал в плохую компанию, чтобы правильно переходил дорогу, боишься травматизма, несчастного случая и беды, которая может с ним произойти, боишься педофилов и криминала всякого. И ты живешь с простой истиной, что в любую секунду готов отдать за этого ребенка жизнь. А еще его надо учить этой жизни, мудрости и делать это как-то очень правильно, чтобы не навредить, и тебе всегда страшно, что ты плохой родитель, и ты постоянно думаешь, что что-то недодаешь ребенку, и спрашиваешь себя: все ли я правильно делаю, воспитывая его? Ты вот так чувствуешь себя отцом? – спросила она, заглянув ему в глаза.

– Нет. Ты права, пока нет, – согласился Казарин.