Больше, чем страсть

А она садилась на пол рисовать, клала перед собой листок бумаги, подтягивала ногу, сгибая в коленке, и могла так часами сидеть, меняя ноги. Потом, став постарше, как-то сказала, что ей нравится чувствовать натяжение мышц. Конечно, мы все понимали, что у нас растет необыкновенный ребенок, и все думали, прикидывали, куда это ее дарование пристроить. Естественно, первое, что пришло на ум, – художественная гимнастика. Ну, здорово же для девчонки. Красиво. У нас в городе, как раз гимнастика очень хорошо поставлена, даже свои чемпионки страны и мира есть.

Тренеры только не рыдали от счастья, когда я привела Глашу, а она прозанималась год и говорит: нет, не нравится мне тут, и ни с кем я соревноваться не хочу. Ну, что тут делать? Решили попробовать другой спорт, что только не прошли. – Надюха принялась загибать пальцы на руке: – плавание – полгода; фехтование – три месяца; самбо, бальные танцы – все по полгода, потом попали в секцию айкидо, там на год задержались, и то только потому, что ей хотелось научиться драться.

Даниил так внимательно слушал, что боялся даже громко дышать, чтобы не спугнуть этот неожиданный откровенный рассказ о жизни его дочери, о существовании которой еще сегодня утром он ни сном ни духом не догадывался.

– Конечно, я видела, понимала, что у нее особые какие-то способности, но все думала: ну куда их применить, ну что за талант такой, голову ломала и пробовала, что могла. И тут возник этот учитель цирковой акробатики. И, знаешь, Глашка просто расцвела. Да она с самого начала говорила только про цирк, а мне казалось, что это вещи разные: ее увлечение им как искусством отстранены от ее занятия спортом.

Фантазию же о том, что она будет работать в Цирке дю Солей, никто всерьез не принимал.

Надя снова наклонилась вперед, устало потерла ладонью лицо, поправила пиджак, съехавший с плеча, сделала глоток вина.

– Наверное, ты прав, утверждая, что у Глаши плохой наставник и что с ее данными надо заниматься на другом уровне. – Она посмотрела на Даниила и безапелляционным тоном, с нажимом, объяснила: – Но для того чтобы так круто изменить ее жизнь и принять решение отпустить куда-то ребенка, я должна абсолютно точно знать, что это ее призвание, дело всей жизни.

Что это ее мечта, понимаешь? Нужна абсолютная уверенность, на двести процентов.

– Я понимаю, Надюш. – Он поставил бокал на пол, наклонился вперед к ней, взял двумя руками ее ладонь и заговорил тихим прочувствованным тоном: – Мы все будем делать продуманно. Шаг за шагом.