Говоря по телефону, он идёт в мою сторону. Нервным движением поправляю выпавшую прядь за ухо и шагаю в противоположную часть двора. Быстро исчезаю из виду.
До самого вечера не знаю, чем себя занять. Маша кормит детей, зовет меня, но желания идти к ним нет. Потому что совершенно не хочется разговаривать.
— Саш! — Стук в дверь, и та распахивается. — Ну, родная, так нельзя. Со вчерашнего дня ничего не ела! Не думаешь о себе, хотя бы о малыше подумай.
Я закатываю глаза. На самом деле Маша хорошая. Умом я понимаю, что она пытается успокоить меня и подбодрить.
Накормить, чтобы я окончательно не ослабла. Я действительно не ем и не пью, кусок в горло не лезет. Сейчас мне не до этого.
— Я не голодна.
— Да знаю я, как ты не голодна! Может, сюда принесу ужин? Сейчас… не спускайся.
— Маша, не надо! Я не буду есть.
— Как ребенок, честное слово!
— Ты не понимаешь, да? Виктор тебе звонит, хоть что-то говорит! А вот Миша — нет! И я волнуюсь! О каком ужине может идти речь, Маша? О чем ты вообще?!
Сглотнув, она садится рядом со мной на диван и гладит меня по волосам.
— Понимаю. И мне больно видеть тебя в таком состоянии…
— Хоть ты скажи что-нибудь! — Я умоляюще смотрю на нее, готовая разреветься. — Где Миша, а? Что с ним?
— Я не знаю. Клянусь.
В воздухе буквально звенит напряженная пауза. Лишь когда Маша вытирает влагу с моего лица, я понимаю, что плачу.
Мне плохо. Сердце разрывается от боли и ожидания. От безысходности.
— Вот любишь ты его… Я же говорила, чтобы зря время не теряли…
Никак не комментирую ее слова.
Прижавшись к ней, кладу голову на ее плечо и тихо плачу. В груди будто тяжелый камень. Болит ужасно.
— Мам, — раздается детский голос за дверью. — Ма-а-ам…
— Я тут!
— Ты иди, — шепчу я. — Как приду в себя, спущусь.
Маша кивает и молча выходит из комнаты, я же тянусь к телефону. Не знаю почему, но я больше не набираю Мишу. Бесполезно. Если бы хотел, нашел бы возможность выйти на связь и сказать хотя бы пару слов.
Вспомнив номер Оли, звоню ей. Она отвечает на второй же звонок, явно поняв, что это не кто-то чужой.
Олька никогда не отвечала на звонки с неизвестного номера, а сейчас, наверное, интуиция что-то подсказала.
— Это я, — шепчу онемевшими губами.
— Сашуль… Господи, я волновалась! Где тебя носит, а? Как ты?
— Со мной все хорошо, не волнуйся.
— А почему голос такой? Ты плакала? Где вообще находишься?
— Дома у Загорского.
Повисает тишина.
— Так… Рассказывать будешь?
— Он меня сюда привез. Сказал, что тут я буду в безопасности.
