Большие дела

Сейчас, всё равно острая необходимость в ней отпала. Снежинский под стражей и выйти ему оттуда не удастся. А со временем Валентина смягчится и снова станет такой, как раньше.

─ Валентина Романовна…

─ Ты чего, с бабой что ли? ─ перебивает меня она.

─ О чём вы говорите, я сейчас дома нахожусь, с родителями!

─ Егор, ─ подходит вдруг Наташка, ─ а диван раскладывается?

Блин, всё против меня. Она спрашивает так громко, что Куренкова наверняка это слышит.

─ Дома с родителями? ─ зло восклицает она. ─ А кто это там диван не может разложить?

─ В общем, ясно всё с тобой, Брагин.

─ Валентина Андреевна…

─ Ой, Романовна то есть…

─ Это кто? ─ с удивлением спрашивает Наташка.

─ Секретарь горкома комсомола, ─ отвечаю я.

─ Странный какой-то секретарь, ─ хмыкает она.

─ Да, ─ соглашаюсь я, ─ странный. Она мне всю плешь проела уже. Отчёт требует, вынь ей и положь.

─ Действительно, странно, ─ качает головой Наташка. ─ Но ты смотри, если тебе нужно, иди, неси отчёт на ночь глядя.

─ Ну да, только отчёт этот у нас не готов пока ещё.

─ А зачем ты ей про то, что с родителями сказал? ─ спрашивает Наташка с ангельским личиком.

Ну надо же, угораздило меня оказаться под перекрёстным допросом…

Не успеваю я отойти от телефона, как он звонит опять. Передумала? Сменила гнев на милость или решила добить? Но это оказывается вообще не она.

─ Егор, привет, ─ звучит в трубке голос Романа Куренкова.

22. Пулеметы мои с ядерными пулями

─ Вернее, уже выпустил, ─ говорит Куренков.

Блин, какого хрена! Что происходит?! Мы же всё обсудили, приняли решение, все согласились, что оставлять Эдика на свободе очень опасно и что он не успокоится, пока нас в гроб не загонит или сам не сдохнет.

─ Странное непостоянство, Роман Александрович, мы же договорились с вами. Это же и ваши интересы затрагивает…

─ Затрагивает, ─ соглашается он, ─ всё верно. И по своей воле я бы его не выпустил, но за него попросили.

─ Кто? ─ просто спрашиваю я, хотя мне очень хочется сказать что-нибудь язвительное и дерзкое.

─ Гурко, ─ так же просто отвечает он. ─ Марк Борисович. Позвонил час назад и попросил.

Твою ж дивизию! С какой это радости за ничтожество Снежинского просит Гурко? Впору напрячься и конкретно так напрячься.

─ А почему, не сказал?

─ Ничего конкретного. Сказал, что близкий друг попросил.

─ Сука, ─ не сдерживаюсь я.