Большие дела

 — Зассал, фраерок? Как до дела дошло, так зассал сразу? Обгадился, чмо?

Паша с Игорем сидят рядом со мной и глаз с лысого не спускают.

— Водитель! — кричу я. — На следующей остановке притормозите. Мы выходим.

— Э-э-э, ты чё гонишь? Ты чё хочешь вообще?

— Хочу, чтобы ты чётко объяснил обстановку. Чётко, въехал? Вкурил? Ты сядь-сядь, баламут непоседливый. И отвечай, когда спрашивают.

— Э, ты вообще припух, щегол? — рычит он. — Ты малолетка конченая. Твой номер шесть, ты понял?

Паша вопросительно на меня смотрит, но я едва заметно качаю головой.

— Сучёныш мелкий, хватай дуру!

— А не боишься, — хмыкаю я, — что из этой дуры я тебе мозги вышибу?

— А, ну да, — как бы догадываюсь я. — Мозгов нет, чего бояться, правильно?

— А не ты ли на Абрама навёл? — прищуривается он.

Вот же дебил. Я так ему и говорю:

— Ну, ты и дебил, Пёстрый. Сядь уже, не маячь.

Его товарищ, вроде Гога, хотя на сто процентов не уверен, чуть качает головой и ржёт.

— Гога, что за кипеш? — обращаюсь я к нему. — У братана, походу, вообще крышу сорвало. Закипело под крышечкой у бедолаги… Давай, хоть ты доложи по-человечески обстановку.

— Так никто ничего не знает, — пожимает плечами Гога. — Позвонили, сказали, вроде стреляли в Абрама.

— Да пацаны, не знаю. Пёстрый с ними базарил.

— Ну, и что там, Пёстрый? — киваю я ему. — Членораздельное что-нибудь скажешь уже? Кто звонил, что сообщил? Давай, излагай, разрешаю.

Знаю, его эти слова бесят, но ничего, ему полезно.

«Рафик» несётся, торопится, ныряет и всплывает на своих ватных подвесках, как дельфин на волнах.

— Это ты, сучара, на Абрама навёл! — перекашивается от злобы лысый и, зажав в руке «Макарыча» неуклюже, по-медвежьи тянется ко мне.

— Гога, — обращаюсь я ко второму бандосу, не глядя на Пёстрого. — А у тебя-то ствол есть?

— Не, я чё лошара со стволом по городу монтыхляться?

— А чё этот лысый хрен докопался до…

Я не успеваю договорить, потому что лысый хрен решается продемонстрировать мне своё физическое и, по его разумению, иерархическое превосходство и, схватив за плечо, пытается всучить-таки своего «Макарыча».

— Руку убрал, — хмуро бросаю я, но он проявляет настойчивость и дёргает за плечо со всей дури просто.

А плечо у меня больное, израненное всё. Я бросаю взгляд на Павла. Он ждёт этого взгляда и понимает его правильно — как приказ, как сигнал к бою.