Процветающий или просто подающий надежды художник, отец ребенка. Он стоял у самых ворот, его видели все.
Мать, уроженка Тамбовской губернии, которой дочь испортила жизнь. Кто-то из них?
Узнать все о Дмитрии Лазаренко. Поговорить с ним. Узнать, что за квартиру оставила в наследство Сурковой мифическая бабушка, объявившаяся через восемнадцать лет. Узнать условия завещания. В управлении его засмеют.
До машины было не близко, черт бы побрал эти офисы в центре “старой Москвы”.
Он перешел Рождественский бульвар — на той стороне была припаркована его машина.
Рядом с ней, не слишком новой и грязненькой, сияла широкая и вся как будто облитая воздухом гладкая и эротичная “Тойота” Алины Латыниной. Он посмотрел и быстро отвел глаза.
* * *"
"Кошмар начинался сразу, как только Маруся закрывала глаза. Весь день она старалась их не закрывать, но к вечеру держать их открытыми не было сил. Под веками было горячо и сухо и как будто присыпано песком.
Она была уверена, что больше никогда в жизни не сможет заплакать.
Ей казалось, что это такое счастье — заплакать. Глаза сразу станут прохладными и чистыми. Маруся откроет их и поймет, что она дома, на своем диване — средняя подушка немножко ниже двух других. Федор всегда скакал на ней, когда смотрел телевизор, и продавил ее так, что изогнулись жесткие ребра.
Когда он смотрел телевизор, то всегда скакал и ел сухари. Он держал по сухарю в каждой руке и кусал попеременно то от одного, то от другого, и диван оказывался засыпанным крошками.
Эти крошки потом каким-то образом попадали на простыню, кололись и мешали Марусе спать.
Голова была намного больше, чем обычная человеческая голова, она почти не умещалась на подушке, но все равно, то, чему положено быть внутри головы, было еще больше, теснилось внутри, лезло наружу, давило на виски, на кости, на горячие и сухие глаза.
Нужно было попросить, чтобы сделали укол. Но сестра сказала сегодня: “Может, вы попробуете уснуть без снотворного?”, и просить Маруся не решилась.
Ей и так было очень неудобно, что она доставляет им столько хлопот. Врачам — один был совсем молодой, и Маруся его стеснялась, второй постарше, очень сердитый. Еще был главврач, к которому обращались по имени-отчеству, он тоже заходил регулярно. Сестрам — их было много, и Маруся никак не могла их запомнить. Одна из них не умела делать уколы, и Марусе было страшно, что сейчас откроется дверь и войдет она.
