— Нет, — ответила она с вызовом, — но вы меня интересуете.
— Я польщен, — сказал он.
Он не мог сказать “я польщен”, тот капитан Никоненко, который был ей так хорошо понятен и не слишком симпатичен. Она вдруг подумала, что вся его повадка недалекого сыщика — часть профессиональной игры, и играет он хорошо, виртуозно играет, и она верит, что он именно такой, каким хочет казаться, — простоватый, упрямый, настырный милицейский капитан.
— У нее плохие отношения с матерью?
Алина так увлеклась изучением капитана Никоненко, что даже не сразу поняла, о чем он ее спрашивает.
— У кого?
— У вашей подруги.
— У Мани? — переспросила она. — У Мани… вообще нет матери."
"— Как нет? — Это опять был туповатый милиционер, а вовсе не тот, кто секунду назад сказал светским тоном “я польщен”. Этот милиционер таких слов не знал.
— Ну не в прямом смысле нет! Господи, что вы на меня так смотрите, я же пытаюсь вам объяснить! — Она сказала это именно милиционеру, а не тому, другому, — милиционер смотрел с простоватым любопытством.
— У них…
— Плохие отношения? — услужливо подсказал капитан.
— Да нет у них никаких отношений, ни плохих, ни хороших!.. Нет и не было никогда. Это давняя история, и я ее толком не знаю. По-моему, Манин отец привез ее мамашу из какого-то стройотряда. Из-под Тамбова, что ли. Жила она там в каком-то селе, и все у нее было хорошо, и жених был, тракторист или кто… Потом с женихом они почему-то поссорились, а тут подвернулся Манин папаша и увез ее в столицу.
Алина поднялась из-за серо-черного стола, переступила через капитанские ноги, и потрясла кофейник.
На дне болтался глоток кофейной гущи, а кофе не было.
— Вера, еще кофе сделайте, пожалуйста.
— Одну минуту, Алина Аркадьевна.
— Батюшки-светы, — воскликнул “Анискин” с неуместным энтузиазмом, — как они вас слушаются-то! Вы что, — и он сделал испуганное лицо, — такая суровая начальница?
Она не удостоила его ответом.
— Вы не договорили, Алина Аркадьевна. Что там стряслось с папашей, который увез мамашу из благословенного Тамбова?
— Не знаю, — сказала она и дернула плечом.
— Конечно, через два года он её бросил, без копейки денег и с ребенком. То есть с Маней. И больше никогда не объявлялся. Матери Маня была нужна еще меньше, чем отцу, но деть ее было некуда. Вот и вся история.
— В Тамбов она не вернулась?
— Нет. Она устроилась на работу, куда-то в Метрострой, что ли. Они даже квартиру получили. Это я уже помню. Жили трудно, плохо, и во всем всегда была виновата Маня.
