Во все мы лезем, все нам надо, до всего нам есть дело, особенно до того, что, по мнению нормальных людей, нас вовсе не должно касаться.
Жены не любят нас за то, что мы ничего не зарабатываем.
Начальство за то, что работаем плохо.
Подчиненные за то, что работаем много.
Простые граждане за то, что у нас есть власть для того, чтобы сделать с каждым из них что угодно. Это неправда, но менты-взяточники, менты-придурки, менты-бандиты давно уже стали обязательными героями любого уважающего себя боевика, где благородный разбойник непременно должен победить такого мента.
Победить или умереть."
"Правда, в последнее время киношники всем стадом кинулись ликвидировать “перегибы”. Взять, к примеру, “Детектива Дубровского” или какую-нибудь клонированную “Убойную силу-43”. Капитан Никоненко, всю жизнь проработавший в уголовном розыске, смотрел эти веселые картинки с большим интересом. Они его развлекали и убеждали в том, что есть на свете профессии еще хуже, чем его собственная. Например, снимать такую ересь и убеждать себя, бедного, что на самом деле снимаешь кино.
Капитану по крайней мере ни в чем не приходилось себя убеждать.
— Вы ее обратно в ту же палату загнали? — спросил он неприятным голосом. Его раздражало то, что возможность нападения на несчастную Суркову прямо в реанимационной палате он даже не рассматривал, несмотря на весь свой профессионализм. И еще ему было жалко ее, хотя это чувство к профессионализму тоже не имело никакого отношения.
— Ну а куда же? Туда же, конечно.
— Пойдемте посмотрим.
Она лежала все так же высоко и неудобно, и к руке опять была примотана капельница, только теперь Суркова неотрывно смотрела на дверь.
Наверное, боялась, что тe снова придут убивать.
— Не дает снотворное уколоть, — пожаловался врач, — начинает метаться, нервничать. Но мы все равно уколем, только пусть чуть отойдет.
— В прошлую ночь она со снотворным спала?
— Прошлую… кажется, нет. А что?
— А то, что она только потому жива осталась, что без снотворного спала, — сказал Никоненко сквозь зубы.
— По крайней мере, так мне это представляется. Где она валялась, эта бывшая капельница?
— А черт ее знает. Надо у уборщицы спросить, она же ее подобрала и кровь вытерла.
Никоненко вздохнул.
— Во сколько здесь убирают?
— Часов в шесть. Она отсюда начинает, а потом идет дальше, в обычные палаты.
— Маша, — позвал Никоненко, пытаясь оказаться в поле зрения Сурковой, — Маша, посмотрите на меня, пожалуйста.
Она пыталась сфокусировать на нем взгляд.
