И на лестнице в банке из-под маслин, заменяющей пепельницу, капитан нашел горстку бумажного пепла. Вот чудеса-то.
— С кем из ваших одноклассников вы дружите?
— Ни с кем.
— А с Марией Сурковой?
— С Маней? — удивился Сидорин. — Нет. С ней мы никогда не дружили. Она такая…
— Какая?
— Неинтересная совсем. Серая такая. Тамара, и та была интереснее. И веселее. Маня с Потаповым чем-то похожи. Потапов тоже был… никакой. — Хирург Сидорин улыбнулся. У глаз собрались мелкие морщинки. — Мы с Женькой Первушиным у него мешок стащили.
С ракеткой. Он так плакал, что мне до сих пор стыдно. Это мы уже здоровые были. Классе в седьмом, наверное. Кому понадобилось в него стрелять? Он же не директор “Норильского никеля”, а так, чиновник.
То же самое, только в других выражениях, Никоненко говорил и сам Потапов. Или Сидорин очень хорошо осведомлен о том, чем занимается министр, или они обсуждали покушение. Сидорин уверяет, что с Потаповым он не общается и раньше никогда не дружил. Врет? Зачем?
— Потапов не был влюблен в вашу Дину?
— В нее все были влюблены, — сказал Сидорин с принужденной улыбкой.
— И Потапов тоже.
— А Лазаренко?"
"— Я не знаю. У него всегда какие-то загадочные истории были. — Сидорин закурил и помахал растопыренными красными пальцами, разгоняя дым. — Дине он нравился, это точно. Она даже одно время ходила в художественную школу на Моховой. Из-за него, из-за Димочки. Потом перестала. Она считала, что должна делать все только превосходно, а рисование у нее не шло. Ну, то есть средненько шло.
Она этого не выносила. И ушла. Она гордая. И умная.
Капитан до последнего не хотел вынимать записную книжку и записывать, но тут все-таки не выдержал, достал и записал: “Художественная школа на Моховой. Больц и Лазаренко”.
— Они ходили к одному и тому же преподавателю?
— Я не знаю, — сказал удивленный Сидорин. — Дина вообще недолго училась. Наверное, месяца три. А потом ушла.
— Во что вы были одеты в тот вечер?
— Как обычно. Джинсы, свитер. Куртка.
— Куртка какого цвета?
Сидорин подошел к шкафу и распахнул его.
Куртка оказалась светло-бежевой, не новой, но чистой.
— У вас есть плащ?
— Какой плащ? — не понял Сидорин.
— Обычный плащ. Коричневый, с крупными пластмассовыми пуговицами.
— Нет. У меня только эта куртка. И еще одна, но она… зимняя.
— Вы не заметили, кто именно пришел на вечер и принес сумку с луком?
— Кто-то принес, — сказал Сидорин задумчиво, — точно кто-то нес сумку с луком. Но я не помню, кто именно. Это было еще до приезда Потапова.
