Зачем он приехал?!
— Я привез ей цветы, — сказал он, не дослушав, — это можно?
Еще бы! Еще бы нельзя! Как может быть нельзя, если цветы привез Потапов!
Интересно, что они все — водители, охранники, врачи — думают о его тяге к посещениям института Склифосовского? Не иначе что-нибудь вроде того, что бедная Маня — его любовница.
От этой мысли Потапову стало смешно. Господи, разве Маня может быть его любовницей?! Маня, которую он пятнадцать лет не видел, а увидев, обнаружил, что она все та же “облезлая моль” во всесезонном пальтишке! У него… Зоя, прожившая большую часть своей жизни в Париже, красавица, умница, интеллектуалка, тонкая штучка, черт бы ее взял.
В газетах писали, что “один из лучших женихов России Дмитрий Потапов, очевидно, скоро перейдет в категорию счастливых мужей. Очаровательная и умная Зоя Питере, главный редактор журнала “Блеск”, покорила неприступного министра. Их свадьба, по слухам, планируется на осень…”.
Потапов был совершенно уверен, что эти публикации Зоя сама и заказывает.
И фамилия у нее была никакая не Питере. Фамилия у Зои была Петракова, и она ее ненавидела.
— …думаю, что через несколько дней переведем в обычную палату. Организм молодой, здоровый, сильный, все будет в порядке!
Самое грустное, что Потапову было наплевать на Манин организм. Он чувствовал, что виноват перед ней, только и всего.
— Вы хотите с ней поговорить?
— А она уже может говорить?
— Немножко может, — улыбнулся врач. — Пойдемте?
Потапов не был готов говорить с Маней, но ничего не поделаешь.
Не кричать же, что говорить с ней он не хочет! Зачем тогда приезжать?
Маня лежала на высокой узкой коечке, прикрытая нищенским байковым одеяльцем, и вокруг ничто не напоминало интерьер сериала “Скорая помощь”, который с удовольствием смотрела потаповская мать. Правда, в углу бодро пикал какой-то прибор, выделявшийся блескучей европейской внешностью из окружающего убожества, но Потапов так и не понял, имеет он отношение к поддержанию Маниного здоровья или нет.
Сестра в зеленой хирургической робе поставила на пол трехлитровую банку с шикарным букетом, за которым Потапов заезжал в “Стокманн”, подошла и взяла Маню за руку.
— К вам пришли, — сказала она фальшиво-бодрым голосом, — давайте-ка глазки откроем и посмотрим! Маша! Посмотрите, к вам пришли!
Наверное, она решила, что пришел ее сын, потому что веки распахнулись мгновенно, и карие измученные лихорадочные глаза в упор уставились на Потапова.
