Она сказала, что, если мама узнает, как мы проводим время, она нам задаст!
— Это уж точно, — согласился капитан с удовольствием, — она вам, ясное дело, задаст!
— Федор, поехали, — скомандовал холодный отчетливый голос.
Очевидно, поединок, от которого капитан отвлекся, завершился победой дисциплины и медицины.
— Ну что? — спросил Никоненко язвительно. — Конфузия? Виктория не состоялась?
Она выразительно посмотрела на него и ничего не ответила.
— Пошли, Федор!
— Напрасно, между прочим, вы на меня смотреть не желаете, — сказал Федор Иванович Анискин в исполнении Никоненко, — придется вам на меня смотреть и даже еще некоторое время со мной разговаривать.
Она опять не удостоила его ответом.
— Я позвоню вашему главврачу, — сообщила она врачу утомленным тоном.
— Хоть министру здравоохранения, — ответил тот любезно, — если главный разрешит, можете в реанимации поселиться!
— Барышня! — позвал Никоненко. — Остановитесь на минуточку. Поговорите со мной.
— Мне некогда, — отрезала Алина, — мне нужно заехать на работу.
Хотите разговаривать, можете ехать со мной.
— Куда же я с вами поеду? — перегибался “Анискин”. — В какой такой офис?
Интересно, она никогда не слышала, что с “правоохранительными органами” лучше поддерживать мир и любовь? Что органам этим ничего не стоит устроить кому угодно такую кучу неприятностей, что выбраться из нее будет проблемой не только для генерального директора рекламного агентства “Вектор”?
Хлопнула дверь в конце коридора, протянуло затхлым сквозняком, и в узком больничном пространстве, пропахшем лекарствами и бедой, материализовался министр по делам печати и информации — или как там — Дмитрий Потапов.
Следом за ним двигался охранник, а следом огромная корзина цветов. Очевидно, кто-то ее нес, но кто из-за огромности корзины было не разобрать.
Как в сказке, все моментально перестали ссориться и забыли, о чем только что говорили.
— Добрый день, господа, — издали сказал Дмитрий Потапов, не повышая голоса, — как вас много! Вы все стоите в очереди, чтобы навестить Маню Суркову?
* * *
— Верочка, кофе сделайте нам, пожалуйста, — приказала Алина и, обойдя длинные капитанские ноги, с комфортом размещенные посреди ее стильного кабинета, повесила в шкаф норковую тужурку.
— Вам с чем? С молоком? С сахаром? С пирогами?
— Вот у меня приятель есть, Павлик, — душевно сказал косивший под Анискина капитан, — бо-оль-шой человек, а у него буфетчица, Тамара.
