Мы с князем двинулись по бесконечному коридору, он плавно перетек в гостиную, по сравнению с которой залы Эрмитажа показались бы бедно обставленными конурками. В комнате размером с футбольное поле все стены были увешаны картинами. Произведений современных художников я не заметила. И если полотна Репина, Нестерова, Васнецова, Моне, Ренуара, которые украшали стены гостиной, являлись подлинниками, то коллекция стоила баснословных денег.
В уютном кресле сидела дама, чей возраст было трудно определить. От пятидесяти до ста лет.
Если вам когда-либо попадались на глаза изображения цариц в парадных одеяниях, то вы прекрасно представите, как выглядела незнакомка.
– Душенька, разрешите вам представить мою сестру Лукрецию, – торжественно произнес хозяин дома.
– Младшую сестру, – уточнила дама.
– Ты одна, других нет, – подчеркнул Нуаре.
– Я родилась после тебя, – не уступала родственница.
– На десять минут, – хмыкнул князь.
– Как зовут очаровательную малышку, которая посетила нас? – ушла от темы возраста Лукреция.
– Евлампия, – представилась я.
– О-о-о! – хором воскликнули хозяева. – Очаровательно, потрясающе, великолепно.
– Сейчас все заполонили Светланы, – вздохнул князь, – народ забыл исконно нашу Фотинию. Это происки Жуковского! Василий Андреевич, на мой взгляд не очень талантливый рифмоплет, написал поэму «Светлана», и Россия с ума сошла, а Фотиния исчезла. Вместо нее появились Светы. Ангел мой, усаживайтесь в креслице. На всякий случай я велел вам туфельки принести. С размером не ошибся?
Я опустилась в кресло и надела туфли, которые совершенно точно были новыми.
– Они мне как раз!
– Берти никогда не ошибается, – промурлыкала Лукреция, – у него глаз – алмаз. Угощайтесь, солнышко, кофе в нашем доме я варю сама. Не подпускаю к джезве повара. Откушайте в удовольствие. Кексы выпекает нанятый кондитер. Конечно, в доме у нашей маменьки кексы и выглядели аппетитнее, и были вкуснее. Но тогда масло было масляное, сахар сахаристый. Нынче все иначе. О господи!
Лукреция протяжно вздохнула.
Повисла пауза, я сообразила, что настала моя очередь продолжить беседу.
– Уважаемый Альберт Алексеевич…
Князь прижал ладонь к груди."
"– Евлампия, умоляю вас, зовите меня Берти. Когда я слышу отчество, мигом представляю себя развалиной времен библейских патриархов.
Лукреция засмеялась.
– Лампи, Берти шалун. Едва увидит красивую юную девочку, сразу гоголем ходит. О-о-о! Я сократила ваше имя. Лампи. Не хотела вас обидеть, это случайно получилось.
