Бомба для империи

– То есть на свидание в Театральном сквере он не явился, и вы больше его не видели? – задал уточняющий вопрос помощник полицеймейстера.

– А вы пытались его разыскать?

– Нет, не пыталась, – ответила Марфа как-то неуверенно. Возможно, искать-то она и не пыталась, но еще не факт, что не хотела его искать…

– Из женской гордости.

Помощник полицеймейстера посмотрел на Марфу Филипповну, но промолчал. Хотя, похоже, он собирался сказать что-то не очень галантное. Потом спросил:

– Этот Гриша, он высокий, низкий, среднего роста?

– Высокий, – ответила Кадкина.

– Лицо – круглое, овальное?

– Усы, бороду носит?

– Хорошо. Национальность?

Помощник полицеймейстера снова немного помолчал, очевидно, подавляя в себе вспыхнувшее раздражение. Ведь полицианты не должны проявлять при дознании эмоций личного характера. Ни негативных, ни положительного свойства, так как это мешает быть объективными и беспристрастными и вообще недозволительно для человека на государевой службе.

– Он кто: русский, хохол, татарин, еврей?

– Кажется или точно?

Мама родная, как же трудно с этими девицами…

– У него имеются какие-либо особые приметы?

– О-о… – снова беспомощно протянул помощник полицеймейстера.

– Нет, – как-то слишком быстро ответила Марфа.

– Нет? – переспросил полициант.

– Поверьте, сударыня, это очень важно. Ведь вы находитесь под подозрением в противуправительственной деятельности и участии в заговоре против государя императора.

Марфа вскинула на помощника полицеймейстера глаза, начавшие мгновенно наполняться слезами.

– Вы! А то кто же еще!

– В заговоре против… царя?!

– Так точно, против самодержца, – подтвердил полициант.

– С целью его… убиения?!

Кадкина булькнула горлом и стала потихоньку сползать со стула.

– Сударыня! Барышня! Мадемуазель! – забеспокоился помощник полицеймейстера и, вспомнив, какие действия следует предпринимать при впадении допрашиваемого в обморочное состояние, хлопнул девицу по пухлым щекам ладонью.

Помощник полицеймейстера, обескураженный таким поворотом событий, заерзал в кресле, не зная, что предпринять: давить на Кадкину дальше или предложить ей платок. Подумав, предложил все-таки платок.

Кадкина благодарно кивнула, вытерла слезы и шумно высморкалась.