Бомба для империи

– Мама родная… Вы же говорили, что, кроме Гриши, у вас в Харькове нет знакомых? – не удержался, чтобы не всплеснуть руками, помощник полицеймейстера. Это была уже эмоция, вещь в дознании непозволительная. И ему стало стыдно. Но так, слегка…

– Говорила, – подтвердила Марфа.

– А эта ваша хозяйка, она что, не ваша знакомая?

– А кто же она тогда?

– О-о-о… Господи ты боже мой!

Все. На этом можно было заканчивать.

Помощник полицеймейстера послал полицейского на квартиру Марфы, и скоро тот приехал с теткой, которая подтвердила, что Марфа Кадкина и есть ее квартирантка.

– Да, это моя жиличка, – ответила тетка на вопрос помощника полицеймейстера, кого она видит перед собой.

– И сколько она у вас проживает?

Кадкину следовало отпускать. Потому как Марта Гинсбург, женщина, которую они разыскивают, не могла находиться в Харькове столь длительное время. И уж точно не могла быть столь безнадежно тупой…

Покуда помощник полицеймейстера разговаривал с одной, но зато с Кадкиной, которая останется в его памяти уже навечно, сам полицеймейстер успел побеседовать с двумя подозреваемыми.

Личности обеих девиц были установлены, и их тотчас отпустили.

– Благодарю вас, – сказал обеим женщинам полицеймейстер и заставил себя улыбнуться. – Вы можете быть свободными. И прошу извинить меня за причиненное вам беспокойство… Служба, знаете ли.

Теперь из всех задержанных осталась лишь одна подозреваемая, девица двадцати трех лет, которая называла себя Соней Ароновной Шлиц.

Но никаких документов, удостоверяющих ее личность, при ней не имелось.

– А кто в городе может подтвердить, что вы именно та, за которую себя выдаете, то есть Софья Ароновна Шлиц? – Полицеймейстер пристально наблюдал за сидящей перед ним девицей, поскольку его свербило сильное чувство неприязни к ней (неожиданно в нем пробудившееся). Такого чувства полицеймейстер не испытывал даже к одноногой, а также замешанной все же в чем-то дурном Елизавете Пьецух.

А это означало, что все неспроста, ибо неприязнь на пустом месте не возникает. Кроме того, у полицеймейстера, как и у многих прочих чинов, служивших по призванию и относящихся к своей службе с добросовестностью и рвением, была очень сильно развита интуиция.

Кажется, Шлиц тоже это чувствовала. Поглядывая на полицеймейстера, она нервничала, называла какие-то имена, которые невозможно было проверить, и, в конце концов, предприняла попытку сбежать.