Бомба для империи

 – А имею я то, что человек я пожилой, ни дома, ни квартиры нет, семьи нет, а проживание поддерживаю единственно случайными заработками. Конечно, когда-то я оступился, но наказание получил суровое и отбыл его сполна. Но вот помощи я не имел ниоткуда. Что, подохнуть мне надобно было раньше срока? Так особого желания к тому у меня не имелось. И у вас, думаю, тоже нет такового желания…

– Сейчас речь не о нас, – одернул его дознаватель, – а о вас.

– Так я о себе и говорю, – сердито посмотрел на полицианта Быстрицкий.

 – Как жить? На что? А тут предлагают работу. Сомнительную, конечно, но работу. И деньги за нее дают. Хорошие деньги! Мне что, отказаться следовало? Я что, Ротшильд какой, у коего ежели в одном кармане пусто, так он возьмет в другом? У меня во всех карманах пусто!

– Ладно-ладно, ты здесь не очень-то распространяйся, – попытался осадить Быстрицкого дознаватель. Да не тут-то было!

– Я в бане полтора года не был, – продолжал свои разглагольствования Иван Николаевич. – Лет семь в нормальной постели не спал.

Горячее, ежели перепадает раз в неделю, то для меня это праздник неслыханный! Мне что теперь, на паперти христарадничать?!

Дознаватель налил из графина воды в чайный стакан и залпом выпил. Вот ведь какой занудный старик попался. Слова не дает сказать…

– Ладно, я понял, – вытерев рукавом губы, примирительно произнес дознаватель. – Тяжелая у тебя жизнь, отец, не спорю. А когда в нашем отечестве легко было? Мне, думаешь, легко? Работа-то собачья…

– И то верно, – так же примирительно сказал Иван Николаевич.

 – Всем нынче не просто… Лады, служивый, спрашивай, чего тебе знать надобно.

Беседовали они еще с час и разошлись, весьма довольные друг другом. Дознаватель услышал ответы на все вопросы, которые задавал, а бывший чиновник ответил на них полно и с охотою. А главное, так, как научил его Долгоруков.

На суде Быстрицкий проходил в двух ипостасях: как свидетель несостоявшейся попытки разбоя, учиненного в Волжско-Камском коммерческом банке Лукой (настоящего имени и фамилии которого так никто и не узнал), и как обвиняемый.

Но лишь в присвоении чужого имени и пользовании фальшивыми документами. Суд принял во внимание его чистосердечное раскаяние, крайне затруднительное материальное положение, а его любовная драма, повергшая Ивана Николаевича в столь плачевное состояние и рассказанная им суду, вызвала даже слезу у некоторых присяжных заседателей из числа мужчин в возрасте.

Ему присудили полгода арестантских рот.