Бомба за пазухой

Когда офицеры, накинув на плечи белые халаты, вошли в сопровождении врача в палату, старик сразу посмотрел на Зыкова и еле заметно улыбнулся ему. Алексей уселся на табурет возле кровати и наклонился к старику.

— Вы слышите меня, понимаете? — медленно произнес он.

— Спасибо тебе, сынок, — прошептал старик еле слышно, буквально одними губами. — Господь все видит и воздаст каждому…

— Вы знаете, кто и почему стрелял и хотел убить вас?

— Злые люди, стяжатели.

— За что вас хотели убить? — снова спросил Зыков, понимая, что монах ничего не знает, и пуля в него угодила, скорее всего, случайно.

Целились даже не в Нину. Она не интересна диверсантам. Хотели убить Алексея или Гараева. Он ждал, что старик покачает головой, пожмет плечами или шепнет одно слово «не знаю». Но тут прозвучало совсем другое.

— Там, в пещере… я тайник сложил. Иконы я нес из святых мест… сберег… старинные святые лики… они… за ними охотились. Не хотел я, чтобы знали, да вот не вышло… Сбереги их, сынок.

— Что? Что он там шепчет? — нетерпеливо спросил за спиной Бойко, и Алексей понял, что ни Нина, ни врач тем более не слышали признаний монаха. Или, может быть, это просто бред умирающего человека?

— Выздоравливайте! — пожелал Зыков старику и чуть пожал его руку выше запястья. — Все будет хорошо, и Нина за вами поухаживает.

Когда они вышли из палаты, Зыков первым делом подозвал Нину и спросил ее:

— Вы видели у старика какие-то вещи, что у него было там, в пещере?

— Нет, у него только холщовый мешок, почти пустой.

— Он на службе, Нина Матвеевна, — строго ответил Зыков.

Они вышли на улицу и уселись с Бойко в его «Виллис». Капитан закурил, повернулся на сиденье к Алексею и стал смотреть, ожидая, когда тот расскажет, что же такого интересного сообщил старик. Зыков глянул на капитана и дернул плечом.

— Да ничего серьезного. Бредит, наверное. Какие-то старинные иконы он все спасает от стяжателей, из святых мест несет их якобы. Видишь, и Нина не помнит, чтобы у него что-то было, и я не видел ничего. Я же стоял у входа в пещеру, а она маленькая. И когда перевязывал старика, тоже ничего рядом не видел. Ты представляешь икону, Василий? Это доска. Этот монах и трех таких досок не унесет, а уж несколько тем более. Нет, бред.